Десантура

– То есть нас уже ждут?

– Не так много и ждут, товарищ подполковник, - продолжил начштаба.
– В котле по данным нашей разведки, около пятидесяти тысяч немцев. Из них не менее сорока пяти на передовой. Внутри же самого котла - не более пяти. Второй армейский корпус и часть десятого армейского корпуса шестнадцатой армии фашистских войск, в составе двенадцатой, тридцатой, тридцать второй, сто двадцать третьей, двести девяностой пехотных дивизий и элитная дивизия СС 'Totenkopf', что значит...

– Мертвая голова...
– машинально сказал Тарасов.
– Уже говорили.

– Что?
– отвлекся Ватутин.
– А... Да. Мертвая голова.

Курочкин резко распрямился:

– Что у вас с вооружением, доложите!

Тарасов встал, одернув кожаную курточку. В доме, где квартировал штаб фронта, было жарко. Но почему-то знобило. Сквозняк, что ли?

– На семьдесят пять процентов вооружены винтовками типа 'СВТ'. Остальные трехлинейками и 'ППШ'. Минометный дивизион - три батареи по четыре миномета калибра пятьдесят миллиметра в каждой. Кроме того, в дивизионе два миномета калибра восемьдесят миллиметров. В каждом батальоне по минометной роте по шесть минометов калибра пятьдесят. В бригаде двенадцать противотанковых ружей. Противогазов нет.

– Противогазы вам на хер не нужны...
– буркнул Курочкин.
– Лучше по лишней обойме возьмете.

– С продовольствием как?
– спросил Тарасов.

– Тыловик что скажет?
– повернулся Курочкин к интенданту первого ранга Власову.

– Паек на три дня выдан. Остальное зависит уже не от меня...
– пожал тот плечами.

– А от кого?
– удивился комфронта.
– От меня, что ли?

– От авиации, товарищ генерал-лейтенант. Только от авиации.

– Авиация будет. Полковник! Почему в доме холодно?

Дремавший в углу худощавый адъютант вздрогнул как от удара и, просыпаясь на ходу, выскочил из избы. Через минуту за окном послышался его начальственный мат...

– Авиация будет. 'ТБ-3' и 'уточки'. Тридцати самолетов будет достаточно,- продолжил Курочкин.
– Подполковник Тарасов, как поняли задачу? Доложите...

Тарасов снова встал:

– Переходим линию фронта. Сосредотачиваемся в районе Малого Опуева на болоте Невий Мох. Соединяемся с двести четвертой бригадой подполковника Гринева. Затем уничтожаем аэродромы в районе Гриневщины. После этого атакуем Добросли, где уничтожаем штаб немецкой группировки...

Доклад Тарасова был прерван грохотом дров, брошенных бойцом возле печки.

– Продолжайте, - поморщившись, сказал Курочкин.

– После этого, вместе с бригадой подполковника Гринева двигаемся в сторону реки Бель, где и идем на прорыв. Товарищ генерал-лейтенант... Хотелось бы уточнить вопрос. Кто из нас будет осуществлять общее руководство операцией в тылу противника?

Тарасов понимал, что выглядит сейчас карьеристом и дураком, поднимая такой вопрос первым. Но успех всей операции, как думалось ему, зависел от этого не меньше, чем от проблем снабжения.

Но комфронта понял Тарасова по-своему...

– Подполковник! Что вы себе позволяете! Вы отвечаете за свою бригаду, Гринев за свою. Координация действий будет осуществляться здесь. Здесь! Понятно?
– генерал-лейтенант ударил кулаком по столешнице.

Словно в ответ на это боец уронил у печки еще одну охапку дров.

– Пшел вон!
– рявкнул бойцу Курочкин.
– Штаб фронта, а как бордель! Один себе командование выторговывает, другой дровами кидается! Ёпт! Тарасов, объясните, почему вы отказываетесь от выброски бригады самолетами?

– Павел Алексеевич... Я уже докладывал... В письменном виде, между прочим...

– Дерзите, Тарасов, ой, дерзите...

Тарасов заиграл желваками:

– Зима. Глубина снежного покрова в среднем достигает метра. По такому снегу будет затруднительно собрать бригаду в течение ночи. Поэтому предпочтительнее переходить линию фронта между опорными пунктами немцев.

– Вам, конечно, виднее, - Курочкин слегка остыл. Помолчал. Подумал. И сказал:

– Выход бригады назначаем на девятое марта. Послезавтра. Вопросы есть? Вопросов нет. Все свободны. А вы, товарищ комиссар, останьтесь. Поговорим наедине...

Тарасов и Мачихин переглянулись. Комбриг приложил руку к голове и, четко развернувшись, почти печатая строевой шаг, вышел из избы, вслед за командирами штаба.

**

...Десантники не всегда падают с неба. Хотя бригада и готовилась, еще в Зуевке, к прыжкам, линию фронта бригада переходила на лыжах. Да, по честному, какая там линия фронта? Все представляли ее огненной дугой, ощетинившейся злыми пулеметными очередями и тявканьем минометов. А тут немцы сидели в опорных пунктах - бывших деревнях. И, как правило, вдоль дорог. Потому как Демянский край - это сплошные болота. Незамерзающие. Только сверху метровый слой снега. Вот по нему десантники и шли на лыжах в рейд по немецким тылам.

Ночь. Мартовский легкий морозец. Белые призраки на белом снегу.

– Витек, постой...

– Ну чего там?
– раздраженно обернулся сержант Витька Заборских.

– Крепление, будь оно не ладно...

– Почему перед выходом не проверил?
– зло спросил командир отделения.

– Да проверил я!
– шепотом возмутился рядовой Шевцов.
– Пружина натирает чего-то...

– Не ори!
– свистящим шепотом ответил сержант, - Чего она у тебя там натирает?

– Да пятку...

– Разворачивайся и ползи назад. В расположение! Мне криворукие и косоногие тут не нужны. Сказал же еще вчера - все подогнать!
– сержант окончательно разозлился.

– Да подогнал я, Витек! Ботинки промокли, блин... Внизу вода сплошняком!

– Обратно, говорю, ползи!

– Не поползу!
– набычился Шевцов.
– У меня, между прочим, взрывчатка. И что я там скажу?

– А что я лейтенанту скажу, если ты, скотина, все отделение тормозишь, а значит, всю роту!

– Еще всю бригаду, скажи...
– обозлился Шевцов, дергая что-то под снегом.

– Вань, бригада - это мы!

– Скажешь, тоже...

– А кто еще?

Шевцов ничего не ответил, яростно дергая пружину крепления, впившуюся в промокший задник правого ботинка и натиравшую сухожилие. Кажется, ахиллово? Так его доктор на санподготовке называл?

– Ладно, Вить... Пошли. На привале посмотрю. Поможешь?

– Помогу. Только до привала еще как до Берлина раком.

– Доберемся и до Берлина.

Слева взлетела немецкая ракета.

Немцы их пускали экономно. Все-таки в котле сидели. Обычно не жалели ночью ни освещение, ни патроны. А здесь сидят как мыши. Раз в пятнадцать минут запускают. Еще реже шмальнут куда-то очередью. Или того хуже - одиночным. Больше намекая нашим - не спим, не спим! Нечего к нам за языками лазать!

А мимо две тысячи человек в белых маскхалатах в тыл проходят!