Десантура

'Блин, как же все-таки тяжело идти!' - подумал Заборских, утирая пот с лица. Шли они на лыжах охотничьих. Широких - с ладонь. По целику на них не бегают. Ходят, высоко поднимая ноги. Колено до пояса. И так пятнадцать километров...

Под утро поднялась метель.

Идти стало сложнее. Но зато, хоть как-то следы заметало... Впрочем, после такого стада:

– четыре отдельных батальона;

– артминдивизион;

– отдельная разведывательно-самокатная рота;

– отдельная саперно-подрывная;

– рота связи;

– зенитно-пулеметная рота;

Две тысячи шестьсот человек в промежутке между двумя опорными пунктами - Кневицы и Беглово - а это всего лишь пять-шесть километров поля.

Впрочем, метель не помогла...

Когда рассвело, бригада устроилась на дневку...

– Шевцов, что у тебя с креплением?

– Не только у него, сержант, - откликнулся ефрейтор Коля Норицын.
– Почитай, пол-отделения маются. А то и пол-роты. А, стал быть, и пол-бригады.

Заборских ругнулся про себя. Несмотря на морозную зиму - в феврале до минус сорока двух доходило - болота так и не замерзли.

Десантники проваливались до самой воды - сами здоровяки и груз у каждого - пол-центнера.

Сначала думали идти в валенках. Хотя днем и припекало уже по-весеннему, ночью мороз трещал, опускаясь до двадцати пяти, а то и тридцати. Но потом комбриг приказал идти в ботинках. А крепление по ботинку скользит, сволочь, и начинает по сухожилию ездить вверх-вниз. Некоторые уже пластырями потертости заклеивают.

– Все живы?
– подошел комвзвода, младший лейтенант со смешной фамилией Юрчик.

– Так точно, товарищ командир!
– козырнул Заборских.
– Только вот...

– Знаю, - оборвал его комвзвода.
– Решим этот вопрос. Пока отдыхайте. Костры не разводить. Не курить. Паек не трогать.

– А как тогда отдыхать?
– спросил кто-то из десантников.

Млалей обернулся на голос:

– Можешь посрать сходить. Только бумаги тебе не выдам. Так что пользуйся свежим снежком. Вот тебе и развлечение.

Отделение тихо захихикало. Тихо, потому что все, в немецком тылу уже...

– Воздух!
– сдавленно крикнул кто-то.

С северо-запада донесся басовитый гул.

Через несколько минут, едва не касаясь макушек деревьев, над бригадой проползли три огромных самолета.

– Транспортники...
– вполголоса, как будто его могли услышать пилоты, сказал Юрчик.

– Юнкерсы? Полсотни два? Да, товарищ младший лейтенант?
– спросил его самый мелкий в отделении - семнадцать лет, почти сын полка!
– Сашка Доценко.

– Да, немцы их тетками кличут...

Последняя 'тетушка' уже уползала дальше, в сторону Демянска, как вдруг, раздался выстрел, второй, третий!

– Бах! Бах! Бах!

СВТшка!

А самолет так же величаво удалился. Как будто бы и не заметил...

– Кто стрелял?! Кто стрелял, твою мать?!

– Писец котенку, срать больше не будет...
– меланхолично сказал Шевцов.

Вокруг забегали, засуетились люди.

Минут через пять к командованию бригады потащили провинившегося.

Заборских зло посмотрел на провинившегося косячника. А потом повернулся к своему отделению:

– Стрельнут сейчас паразита. И поделом. Чуть всю бригаду не спалил, урод. Ты, Доценка, скажи-ка мне - кто такой десантник?

– Десантник есть лучший советский воин, товарищ сержант!

– А что значит лучший?

– Значит самый подготовленный в плане стрельбы, рукопашного боя, знания уставов...

– И?

– И дисциплины, а также морально-политической подготовки!

– Молодец, Доценка! Оружие в порядке?

– Обижаете, товарищ командир!

– Немец тебя как бы не обидел.

– Я немца сам обижу, мало не покажется!

Заборских покачал головой:

– Сомневаюсь... Покажи-ка оружие.

Доценко протянул 'Светку' настырному, как казалось, командиру отделения.

А в небе опять загудело.

– Суки!
– чертыхнулся кто-то, когда над лесом пронеслась тройка 'Юнкерсов'. Но уже не толстых 'теток'. А лаптежников-пикировщиков.

Правда, в пике они не заходили. Начали, твари, работать по площадям.

Мелкие бомбы сыпались горохом. То-тут, то-там - Бум! Бум! Бум!

Один особо близкий разрыв накрыл сержанта Заборских снегом, крупицами земли и мелконькими щепочками.

Хорошо, что не видели куда бомбить, твари!

И так два часа! Одна тройка улетит, другая прилетит! И с места не двинуться...

**

– Расстрелять к чертовой матери дурака!
– орал Тарасов.
– Не успели в котел войти - уже потери! Сколько?

Командир бригады резко повернулся к подошедшему начальнику медицинской службы.

– Девятнадцать убитых. Двадцать шесть раненых. Тяжелых десять, товарищ подполковник.

– Урод!
– Тарасов схватил за грудки невысокого белобрысого десантника.
– Ты понимаешь, что натворил? Два взводы вывел из строя. Два взвода! Из-за таких как ты вся операция под угрозой срыва.

Парень только хлопал белесыми ресницами.

– Расстрелять!

Пацан вдруг заплакал и попытался что-то сказать, но бойцы комендантского взвода подхватили его под руки и потащили в сторону.

– Товарищ подполковник, можно на пару слов?
– комиссар бригады отвел в сторону Тарасова.

– Ну?
– требовательно бросил подполковник, когда они отошли в сторону.

– Ефимыч... Не горячись. Не к добру парня сейчас расстреливать.

Тарасов прищурился и посмотрел на военного комиссара бригады Мачихина - крепкого здорового мужика огромного, по сравнению с невысоким командиром, роста. Почти на голову выше. Со стороны смотрелись забавно - маленький, подвижный, похожий на взъерошенного воробья Тарасов и основательный, неторопливый медведь Мачихин.

– Александр Ильич, не понимаю вас!
– выдержал официальный тон Тарасов.

– Ефимыч, - не сдался военком.
– Сам посуди, ну расстреляем мы парня. Что о нас другие думать будут? Пойдут за тобой в огонь и в воду, зная, что за любую ошибку тебя могут перед строем поставить и петлицы сорвать? А?

– Ильич, тут не просто ошибка. Он всю бригаду, все наше дело под монастырь подвел.

– Ну, положим, еще не подвел. Немцы нас все равно не сегодня, так завтра бы обнаружили. Согласен?