Девушка без Бонда

– Пароль: «Львица Гуэнолла». Отзыв?

Садовникова вздрогнула – обращались, похоже, к ней.

Она подняла глаза – на нее испытующе смотрел сосед по креслу, мужчина лет сорока с волевым лицом, над бровью симпатичный шрамик, на коленях – такой же, как и у нее, каталог.

– Простите… – пробормотала она.

– Отзыв не принят, – хохотнул мужчина.

Что еще за глупые игры! Нервы и без того на пределе.

Впрочем, в заговорившем с ней мужчине ничего зловещего не наблюдалось. Он широко улыбнулся и объяснил:

– Львица Гуэнолла – статуэтка, изготовленная в Месопотамии пять тысяч лет назад.

– И что с того? – начала злиться Татьяна.

– Львица – просто тест. Проверка, здешний вы человек или чужак. Вы ведь никогда про эту Гуэноллу не слышали, верно? Между тем она – самый дорогой лот из всех проданных в прошлом году. Пятьдесят семь с лишним миллионов долларов. Итак, сразу понятно, что вы среди антикваров человек случайный.

Ах, ее тут еще и тестируют!

– Спасибо, что просветили, – холодно ответствовала Татьяна и отвернулась.

Настроение испортилось окончательно.

Она вновь склонилась над каталогом. А какой, интересно, самый дорогой лот – на сегодняшнем аукционе? Она торопливо пролистала странички с грошовыми столовыми приборами, расческами, зеркальцами и прочими сомнительными раритетами… Просмотрела список картин: Кессанлис, Лембесис, Раллис, те же Воланакис с Партенисом, самая дешевая – пятьдесят тысяч евро, а все вместе – миллиона примерно на полтора. И на последней странице наконец увидела: «Ожерелье, белое золото, платина, семь бриллиантовых подвесок грушевидной формы, год изготовления – 1916, предположительно принадлежавшее великой княжне Ольге Константиновне. Цена после предварительных торгов – пять миллионов евро».

Интере-есно… А Жан-Пьер, когда рассказывал об аукционе, уверял, что самый дорогой лот здесь едва ли потянет на двести тысяч…

И Таня, забыв обиды, обратилась к явно более компетентному, чем она, соседу:

– Скажите, а ожерелье сегодня действительно выставят на торги?

– Ну разумеется! – хмыкнул тот. – А с чего бы иначе здесь столько народу собралось? Вы, милая девушка, я смотрю, совсем неофит!

– Да, я только учусь, – скромно потупила очи Садовникова. И подпустила шпильку: – А вы, конечно, тоже к ожерелью присматриваетесь?

– К сожалению, нет, – сразу погрустнел мужчина. – Столовые приборы – для меня потолок. Но даже посмотреть на такую красоту – ведь уже радость, верно?

– А почему, кстати, ожерелье-то не показали? – с напускным равнодушием спросила Татьяна. – На стеллажах, по-моему, только всякая дешевка лежала…

– Такие раритеты в открытый доступ не кладут, – пожал плечами собеседник. И объяснил: – По условиям страховки, ожерелье вынесут только после начала торгов. В специальном сейфе. К нему будут приставлены двое охранников. А код от сейфа известен лишь аукционисту. И…

– Пожалуйста, прошу тишины, – наконец раздалось в зале.

На небольшом подиуме, сооруженном в центре зала, показался мужчина.

– Вот, кстати, и он, – прошептал Танин собеседник. – Главный здесь человек.

– Тише. – Аукционист неодобрительно посмотрел на них, и Танин покровитель виновато умолк.

Аукцион начался.

Таня украдкой оглядела зал. Да, все трое ее приятелей тут. Сосредоточенные, серьезные. Все расположились ближе к подиуму, чем она. Жиль и Мадлен в первом ряду, Жан-Пьер сразу за ними. И все – в куртках, хотя день сегодня теплый. А металлоискателя на входе не было, поэтому совсем не исключено, что ее подельники вооружены.

«Ох, Таня, Таня, – пронеслось в ее голове. – В какую историю ты опять вляпываешься?!»

Сейчас она была почти уверена: несчастное серебряное колечко, как и голова горгоны, и другие лоты, интересует французов лишь для отвода глаз. Или и вовсе – все вранье. А на самом деле те хотят сорвать гораздо больший куш… Однако что оставалось делать Тане? Встать и, невзирая на то, что торги уже начались, покинуть зал? Или, когда дойдет до дела – просто помолчать? Но как она потом объяснит свое поведение Жилю, Мадлен и Жан-Пьеру?.. Ведь обещала же!

…Первые пять лотов слетели практически мгновенно – торги вокруг них даже не начинались. Аукционист объявлял предварительную цену, деловито произносил: «Кто больше? Раз, два…» В зале повисала тишина. Тогда ведущий бодро стучал молоточком (серебряным, как в старых фильмах) по кафедре и объявлял: «Лот снят».

Вокруг лота номер шесть (треснувшего зеркала) завязалось некое подобие торговли. При предварительной цене в триста евро какой-то бодрый мужской голос провозгласил:

– Триста десять!

– Раз, два… – Аукционист взглянул на часы, он явно спешил перейти к более интересным лотам и ценам.

– Триста двадцать, – подняла свою карточку участника Татьяна – просто для того, чтобы отвлечься от тревожных мыслей.

– О-ох, триста тридцать! – тут же откликнулся ее оппонент.

Ведущий скривился – с явным презрениям к столь несерьезным суммам.

Татьяна промолчала. Лот был продан.

А где, кстати, пресловутый сейф с ожерельем?

– Лот номер семь, ваза, мрамор, – равнодушным голосом объявил аукционист. – Предварительная цена триста пятьдесят евро.

Но тут по залу пронеслась волна – шепотки, приглушенные голоса, охи. Ближняя к подиуму аукциониста дверь растворилась, и в нее, неспешно и важно, вошли двое мужчин в одинаковой черной форме охранников, с пистолетами на бедрах. В руках первого из них был компактный, но явно тяжелый сейф.

Ведущий – не прекращая торгов – знаком велел вновь прибывшим поместить сейф на подиум и встать рядом. Те повиновались. Аукционист же взметнул молоточек:

– Триста пятьдесят. Раз, два, три! Лот снят.

И тут же, без перехода, произнес:

– Лот номер восемь. Кольцо. Серебро, изумруд. Предварительная цена – пятьсот евро. Раз, два…

Таня молчала.

– Пятьсот пятьдесят, – вновь вступил в торги мужичок с бодрым голосом.

– Шестьсот, – откликнулась какая-то бабуся.

– Шестьсот пятьдесят, – раздалось через пару кресел.

А Танин непрошеный консультант потер руки:

– Ага, пронюхали!

– Что пронюхали? – взглянула на него она.

Сосед охотно пояснил: