Девятый день
Шрифт:
– Фу! – скривилась девушка, и никто не понял, что ей настолько не понравилось.
Девушка сунула шкатулку обратно жениху, но тот не успел снова начать ее разглядывать, потому что Адам велел:
– Дайте-ка сюда.
Схватил, заглянул. Тамара подошла поближе, тоже сунулась, попробовала рассмотреть что-нибудь в черной утробе шкатулки. Бесполезно.
Правда, ей показалось, лица ее что-то мягко, невесомо коснулось. Может, насекомое сидело внутри и вылетело? Тамара отшатнулась и поймала ответный взгляд капитана, который свидетельствовал о том, что ей не почудилось.
– Вы тоже это почувствовали? –
Капитан не ответил, упрямо поджав губы. Твердолобый. Таким пока не напишешь крупными буквами и под нос не сунешь, ни во что не верят, от всего открещиваются.
– Что почувствовал? – ревниво спросил владелец шкатулки и выхватил ее у Адама.
Сэм тоже поскреб пальцами внутри коробки, при этом не жалуясь на обжигающий то ли холод, то ли жар. Все видели, что ничего там особенного нет, обычная металлическая емкость, и донышко отлично просматривается.
А на дне – камушек, вроде бусины.
«Была чернота или не было?» – гадала Тамара, попутно отметив, что и странного звука не слышно.
Сэм взял бусину – красную, круглобокую, похожую на ягоду рябины, повертел, хотел сунуть в карман, но в этот миг его брат выхватил камешек у Сэма и… отправил его в рот, проглотил!
Все загомонили, Сэм подскочил к Эдварду, заверещал, требуя отдать.
– Ты чего натворил, придурок! – Он чуть не плакал.
В этот момент Эдвард пошатнулся, затоптался на месте, прижав руки к горлу. Лицо его, и обычно-то не радовавшее яркостью красок, побледнело еще сильнее, глаза выпучились. Он открывал и закрывал рот, как выброшенная на берег рыба, а после повалился на палубу.
Началась суматоха. Все бросились к мальчику, бестолково суетясь и толкаясь. Тамара застыла, хотя была уверена, что умеет правильно и четко действовать в критической ситуации.
Ноги Эда дергались, тонкие пальцы царапали горло.
– Он задыхается!
– Сделайте что-нибудь!
– Кто-то может помочь?!
Но помощь не требовалась. Тело Эдварда выгнулось, будто он собирался встать на мостик, а после обмякло. Вздох ужаса пронесся над лодкой, всех посетила одна и та же мысль: все кончено, несчастный ребенок умер!
Однако мысли о гибели оказалась преждевременными, потому что уже через несколько секунд глаза мальчика вновь открылись. Щеки его порозовели, он сел и посмотрел на окружающих его взволнованных людей.
– Вы выглядите очень смешно, – проговорил он.
А после встал, невозмутимо отвернулся, отошел и устроился на сиденье.
Пассажиры «Дунайской девы» оторопели.
– Это что сейчас было? – спросила Елена.
– Припадок, видимо, – сказал капитан, чрезвычайно обрадованный тем, что все закончилось благополучно, никто не помер у него на борту.
– Случалось с ним подобное? У мальчика эпилепсия? Ты знаешь, что ему сейчас нужно? Лекарство, может быть? – спросила у Сэма Тамара.
– Ничего ему не надо, – огрызнулся он. – Не в то горло моя бусина попала!
Он был зол: единственное, что обнаружилось в найденной им шкатулке, потеряно безвозвратно. Гадает, небось, насколько драгоценной была бусина.
Подруга Елены, сочувственно глядя на Сэма, подошла к нему, желая утешить. Однако парнишка, огорченный и разозленный, отпрянул от нее. Повернулся неловко, шкатулка
выпала из рук, с глухим стуком ударившись о палубу. Женщина, действуя совершенно автоматически, присела, подняла ее, подала Сэму.– Возьми, ничего не…
Она не договорила, умолкла, увидев, как две половинки крышки поползли друг к другу, смыкая края. Неизвестно, что это за механизм, но только он сработал второй раз, теперь уже закрывая шкатулку.
И опять перед ними наглухо запечатанная коробка, и что-то подсказывало Тамаре: открыть ее снова не получится. Никто так и не понял, что произошло (не понимать им всем предстояло еще долго и многое-многое, но в тот момент пассажиры катера об этом еще не знали).
– Дорогие гости, – зычно произнес Адам, хлопнув в ладоши, – предлагаю считать инцидент исчерпанным. Нам с вами пора отправляться, мы и так уже выбились из графика. Будьте любезны, займите свои места.
Капитан подал пример, встав к штурвалу; взялся за рычаги, нажал на кнопки. Двигатель забухтел, лодка завибрировала, готовясь отправиться в путь. Пассажиры разбрелись по местам, негромко переговариваясь, но уже готовясь забыть о случившемся.
Да и что особенного случилось?
Нашлась на речном дне коробка, неизвестно кем и когда выброшенная в воду. Хорошо хоть мальчишка не подавился бусиной. А Сэму нечего сидеть с кислым видом: коробка (возможно, из серебра или вовсе из платины!) при нем, радоваться надо.
Тамара отвернулась ото всех и принялась смотреть на воду, вновь вернувшись мыслями к мужу, который ждал ее в номере отеля. Ей подумалось, что надо бы ему позвонить, но она не могла собраться с духом.
Делать первый шаг всегда нелегко. Муж чрезмерно обидчивый, мириться не предложит. Поколебавшись, повздыхав, Тамара вытащила телефон и хотела набрать нужный номер, когда поняла, что ничего не выйдет.
Экран был черным, как дно шкатулки.
Глава восьмая. Адам
Он не сразу заметил, что творится неладное. Меткое слово – бабушка его произносила, бывало. Оно означает, что нет лада в мире или отношениях, а есть некая неправильность, выверт, опасное расхождение с тем, как должно быть.
Неладное…
Поначалу раздражающее, удивляющее, но постепенно все больше пугающее. Часы. Вот с чего все началось.
Современные люди пользуются телефонами, чтобы посмотреть, который час, но Адам не мог обходиться без часов. И во время управления судном удобно: не будешь же всякий раз в карман за телефоном лазать.
Часы подарила жена на первую годовщину свадьбы.
– Пусть у тебя всегда будет время для меня, – сказала Анжела и улыбнулась застенчиво, чуть склонив голову к плечу.
Кто-то из друзей или родственников (а может, мать Адама, теперь не вспомнить) сказал, что дарить часы не к добру. То есть супруги или возлюбленные не должны дарить их друг другу, это к разлуке. Адам не придал словам значения. Как вообще может нормальный современный человек верить в приметы? Все эти бабы с пустыми ведрами, разбившиеся зеркала, сулящие неприятности, треснувшая посуда, которой нельзя пользоваться, и прочая чепуха остались в глубине веков, там им и место. А мы будем бестрепетно переходить дороги, которые перебегают черные кошки.