Девятый

Я лежал на кровати. Каюта была знакомая — в ней мы дрались с болванами-актёрами. Снегирь, Петр и большая часть музыкантов тоже была здесь, толпились в сторонке, в ужасе глядя на меня.

Что, я так плохо выгляжу?

На правом локте у меня был пластиковый лубок, уже застывший и зафиксировавший локоть в полусогнутом виде. Тельняшку с меня не то сняли, не то срезали, спасибо, что трусы остались. На ноге здоровенный пластырь, судя по полосатой красно-белой расцветке — кровоостанавливающий. Кожу на голове тоже приладили на место и залепили пластырем. Рядом валялись кривые ножницы и короткие пряди волос — меня чуток обстригли.

— Быстро вы, — удивился я.

— На скорой работал, — заканчивая вводить лекарство, сказал музыкант. — Меня Гриша зовут. А сейчас «Роковая планета», бас-гитара.

— Вы же «Планета рок», — сказал я.

— А я стоял и стоять буду, что «Роковая планета» лучше! — с неожиданным чувством произнёс музыкант. — Да. «Планета Рок». Хреновы маркетологи!

— Не переживайте, — сказал я. — Так тоже ничего. Я вас помню, вы Григорий Остапенко, у вас в песне «Автопортрет с изнанки» басовая линия шикарная, всю композицию держит…

Остапенко вытаращил глаза.

— Народ… а дети нас реально до сих пор слушают!

— Я не деть, я офицер, — огрызнулся я. — Мне двадцать лет… Сесть помогите!

Басист нахмурился, но помог. Я сел на кровати и покрутил головой. То ли лекарство помогло, то ли пять минут отключки, но в глазах не двоилось и мутило меньше.

— Нам стоит чего-то опасаться? — спросил Снегирь. — Тех, кто с вами это сделал? Это ведь были болваны, Святик?

— Это был болван, — прошептал я. — Нет, его не надо опасаться. Вы послали кого-то вниз?

— Тимур и Василий пошли, — сообщил кто-то из джазменов. — Не беспокойся… не беспокойтесь. Мы ведь уже высаживались в баржах, умеем пользоваться шлюзом.

— Хорошо. Когда поднимутся девушки и Лефевр… надеюсь. Там есть девушка Маша, верните ей.

Я снял и положил на кровать иконку.

— Пусть идут в рубку, — велел я. — Там всё поймут.

— Вот и правильно, — одобрил Григорий. — А ты ложись, я систему поставлю, прокапаю физраствора. Тебе надо отдыхать.

— Некогда, — ответил я с сожалением. — Просто дайте бутылку воды.

Спорить они больше не спорили. Дали воду, и я высосал пол-литра одним махом. Потом встал, отбросив протянутую руку Остапенко.

Вроде как ничего. Стою. Голова прояснилась, ничего не болит, и настрой бодрый.

Медицина творит чудеса.

— Я вам ничего объяснять не стану, — сказал я. — Просто дождитесь Лефевра и Машу… она толковая. И ждите. А мне надо в «пчелу».

— Вы нас бросаете? — спросил Снегирь.

Я вдруг заметил, что он периодически поглядывает на экран, транслирующий внешний вид. И лицо у него встревоженное не только из-за моего состояния.

— Нет, — ответил я.

Мне вдруг стало его очень жалко. Он много лет писал всякую серьезную фантастику и даже философские книги, но сильно популярным не стал. Потом взялся за детские книжки про Небесное Воинство и прославился. Наверное, даже сам немного стал верить в эти истории, но последние книжки были похуже, читатели их ругали. И этот полёт для него шанс обрести вдохновение и с новой силой взяться за творчество.

— Вы не переживайте, — сказал я. — Болванов ваших починят. Знаете, какие мастера на базе? По винтику переберут, и мозги поправят. И вы ещё двадцать книжек про пилотов напишете.

Лицо у писателя стало какое-то совсем тоскливое.

Может эти его истории про Мишку и Мари больше всего надоели самому Александру, и он после этого полёта хотел написать что-то другое?

Я не рискнул уточнять.

Вниз меня провожали Григорий и Пётр. Я говорил, что это ненужно, но они всё равно пошли. И когда лифт начал опускаться, Григорий спросил:

— С кораблём всё плохо?

Врать не хотелось.

— Да. Но мы что-нибудь придумаем.

— Он на кольца идёт, так? — поинтересовался Пётр. — Повернуть можно?

— Попадёте в зоны высокой радиации.

— А на шлюпках улететь?

— Тем более. Там защита куда хуже.

Тут лифт остановился, и они увидели тело Бельроуза и даже немного разгромленного коридора.

— Господи! — воскликнул Пётр. А Григорий подался вперёд, к телу.

— Он мёртв, не надо, — сказал я. — Возвращайтесь обратно, ждите девушек и пилота.

И похромал по коридору.

Меня немного мутило, но боли не было. Так что я быстро дошагал до своего шлюза, вошёл. «Пчела» была на месте, обслуживающий болван стоял в своей нише. Я покосился на него с подозрением.

Как-то совсем забыл об этом болване.

— Болван, доклад, — сказал я.

Рабочие болваны обычно молчаливы, но динамики у них есть.

— Сервисный андроид корабля «Гаргантюа», идентификационный номер… — заговорил болван тусклым бесполым голосом.

— Отставить. Функциональность?

— Функциональность ограничена. Я дефектный, работаю автономно. Отключён от центральной сети.

— В чём причина дефекта?

— Нет информации. Обратитесь к искину корабля.

Понятно. Его отключили специально, чтобы он принял мой корабль и не влезал в происходящие разборки. Они всё продумали.

Ну и ладно.

— Помоги забраться в кабину, — попросил я.

Болван вышел из ниши, подсадил меня, я перешёл на крыло. Скинул трусы, сполз в прохладные объятия костюма. Почувствовал, как он стягивается, осторожно ощупывает меня, анализируя состояние. К лицу выдвинулся сосок — я глотнул.

Да, сплошь лекарства.

Я послушно пил, пока подача не прекратилась. Костюм уже стянулся, запаковал меня в конверт, можно отправляться. Пошевелив пальцами, я закрыл фонарь, осмотрел индикаторы.

Корабль заправлен, батареи дополнительно заряжены, вооружение полное. Даже одна термоядерная ракета есть. Только вместо верных щенов на подвеске четыре космические мины.

Но может это и к лучшему.

План у меня был простой. Вылететь из корабля, вызвать страхующую меня группу, объяснить Гиору происходящее. Ну и рвануть на полной скорости к Титану, пользуясь маневренностью и скоростью истребителя.

Если повезёт — долечу живым. А там поваляюсь на койке, пока самая старшая тушка не подрастёт до одиннадцати-двенадцати биологических лет. Надеюсь, что дотерплю. Потом сяду в самую старую «пчелу» и попрошу меня отправить на самое опасное задание в один конец…