Долг

 — Как он? — Морик чуть приподнялся и потёр лицо.

 — Начал потеть, — ответила я, глядя на ремень, который приковал больную руку к телу, — Думаю, это хороший знак.

 — С потом организм избавляется от яда, — подтвердил усач, и я услышала, как он наконец-то облегчённо выдохнул, — Он поправится…

Я видела, как мужчина качает головой и трёт лицо, силясь поверить в то, что худшее позади. Его друг и его альфа будет жить. Подделать такие чувства, наверное, не сможет никто. Радость и облегчение смешиваются, заставляя светлеть лицо. Глаза радостно заблестели, прогоняя застоявшуюся тусклость.

 — Он очень горячий, но я думаю, что всё в норме, поскольку вы сами по себе…, — начала я, но усач перебил меня:

 — У него будет лихорадка и температура, но это нормально. Надо только следить за ним, и он начнёт приходить в себя.

Я кивнула и продолжила обтирать торс мужчины. Взглянула на лицо и тяжело вздохнула. Он опять вспотел. Прошла-то пара минут… не так-то всё просто, как казалось.

Через пару часов начали просыпаться остальные, причём выглядели они все хмурыми и не выспавшимися. Понятное дело, нервничают, спят мало, а это на них так не похоже. Морик всем рассказал про улучшение состояния их боевого командира и кухню буквально в считанные минуты наполнил смех, радостные возгласы и охи-вздохи. Они были рады, а я… мне нужно было время прийти в себя. Я старалась вызвать хоть что-то, но пока я только жалела дурака и старалась ему помочь.

 — Это благодаря тебе, — ко мне подошёл Виер и… обнял меня, — Спасибо, что ты так добра к нему и к нам. Хотя насколько я знаю, никто из нас этого не заслужил. Прости за всё, ты действительно хороший человек.

Я была поражена и не ожидала такого. Просто молча приняла всё и кивнула. У меня лёгкий ступор. То есть… я хороший человек? И мне сказал об этом ликан? Задумалась о своей жизни. Многие годами пашут на нескольких работах, чтобы содержать свою семью и даже не мечтают услышать таких слов. «Ты это выстрадала» — подсказало мне подсознание. Наверное, да. Я хороший человек. Глупая улыбка полезла на лицо, а глаза вдруг стали мокрыми. Не убийца, не трусиха, а хорошая. Это лучшее, что я когда-либо слышала. Обычно меня называли исчадием ада или доброй девочкой, в зависимости от ситуации, но так… никогда. Поскольку я не заслужила и не сделала ничего, что могло бы как-то поспособствовать этому. А тут прошла через многое, вытерпела все издевательства и спасаю своего надзирателя ни за что. Просто так. Потому, что я хороший человек. Два слова, а столько доброты в них было, что грудь просто разрывало от проснувшихся чувств. Заболел правый глаз, но я не обращала внимание на боль. Смахивала слёзы и смотрела на Лорина. Я не знаю, чтобы делала если бы он умер. Просто не знаю.

Началась утренняя суматоха. Лорин будет жить, а значит пора обдумывать планы мести. На кухне начались споры. Девушки были за то, чтобы пойти и цитирую: «Глотки всем повырывать», а мужчины силились убедить их в том, что так делать нельзя, хоть и хочется. Этот спор продолжался час точно. В итоге они пришли к выводу, что нужно топать к старейшинам и узнавать всё у них, ибо Лорин разрешить их спор не может, а сами они просто не в состоянии этим заняться. Ну, точно курицы без голов носятся, не зная, что делать и чем заняться.

 — Богдана, мы уйдём в город к старейшинам, Виер останется с тобой, — обратился ко мне Морик, — Нападать никто среди бела дня не будет, но перестраховаться не помешает.

— Да, хорошо, — кивнула я, так и не покидая Лорина.

Уходить я не хотела. Я всё следила за ним, как он дышит, как иногда морщится его лоб… боялась, что что-то пойдёт не так. Хотела быть рядом.

 — Ты же присмотришь за ним? — глаза Морика внимательно смотрели в мои.

И многое в них было. Он просил меня о том, чтобы я его спасла. Ещё раз, только теперь окончательно. Чтобы он поправился. Морик просил остаться и быть той, кто сейчас нужен Лорину.

 — Конечно, — качнула головой и чуть прикрыла глаза, — И вы будьте осторожны, если Бюрт решился на такое, то кто знает, что он ещё выкинет.

Я говорила тихо, желая просто высказать свои мысли, а не указывать им. Они сами решат, как нужно действовать. В этом деле, как и во многих других, я ничего не смыслю.

 — Будем, — губы мужчины тронула тихая улыбка, после чего он ушёл, захватив остальных ликанов.

На несколько секунд воцарилась тишина.

 — Как ты думаешь, когда он придёт в себя?

Виер. Он один из самых добрых и отзывчивых ликанов, которых я только видела. На него даже злиться не хочется.

 — Может, прямо сейчас, а может, через пару недель, — неопределённо пожала я плечами, вновь утирая пот с лица ликана, — Виер, я ведь ничего не знаю так же, как и ты.

 — Прости, — он вздохнул и потёр глаза, — Просто это первый раз, когда Лорина так тяжело ранили. Мы все без него ничего не значим.

Парень говорил серьёзно и тихо, словно боялся, что его может кто-то услышать. Я его понимала и сочувствовала ему.

 — Каждый из вас многое значит, — задумчиво выдала я, — Просто вместе вы создали… семью и теперь, когда её глава «захворал», вам тяжело — это нормально.

В нашей семье главой была мама. Точнее папа руководил и главенствовал, но без маминой опеки и помощи ничего бы не склеилось. И когда её не стало мы все разошлись. Каждый переживал её потерю по-своему, хотя она бы желала, чтобы мы были вместе. Авдей сблизился с отцом и начал воспринимать его увлечения, как свои, просто копировал всё то, что делал Прохор и всё. Так он сумел справиться. Папа ушёл в свою обожаемую работу, а в те редкие выходные общался с сыном. Я не была лишней, я была девочкой. Они считали, что я не пойму и не смогу стать частью их дружбы. Может быть, он тогда ошибся. Возможно, сейчас я бы крутила направо и налево с разными придворными интриги, имела доброго и богатого мужа, возможно детей, которыми бы я не занималась. Общаться с кем-то тесно, значит перенимать его вкусы и увлечения. Не все, но часть точно. Сам того не замечая, ты натягиваешь на себя чужую шкуру и живёшь не свою жизнь. Я бы тоже так хотела, поскольку это самый лёгкий путь. Решают всё за тебя, ты лишь заставляешь тело двигаться и всё, потом привыкаешь и толчки тебе не нужны. Но со мной так не вышло. И получилось, что я осталась сама с собой. Я себе друг, враг, советчик и главный успокоитель. Мне никто не нужен, и я никому не нужна, вот такая вот жизнь. «Себя-то хоть не обманывай» — грубый голос в голове заставил меня нахмуриться и сфокусироваться на альфе. «Дай ему умереть, Бюрт грохнет остальных волков, а ты выторгуешь себе свободу» — вновь услышала я собственный голос с нотками алчности. Я не могла. «Ты права, Бюрт может тебя точно по кругу пустить, поэтому просто смывайся, как только начнётся заварушка, вытащи Виера, он тебе поможет». Наверное, странно это слышать от самой же себя? И откуда во мне столько жестокости и хладнокровия?

Уйти я хотела, но не могла. Пока Лорин в таком состоянии мне нельзя уходить. «Это ещё почему?». Он бы меня не бросил. «Откуда ты знаешь?!» Он меня никогда не бросал. И после этого в голове воцарилась долгожданная тишина. Знаю-знаю, он за меня круглую сумму выложил, поэтому и спасал постоянно, но он же спасал! Я его тоже сейчас от части из страха за свою жизнь спасаю! Помрёт он и скорее всего крындец мне! Я ведь не такая, как он. Именно поэтому я должна спасти его.

Возможно, чтобы доказать это себе и наконец простить за тот случай с парнем. Я была не виновата, но меня прочно вплели в их интригу! Да и не хватает мне стабильности. Всё ведь так хорошо было. Я готовила, убиралась и стирала, а он меня не замечал и всем было замечательно! Ну, чем не жизнь?! Просто лучшее из всего, что он мог мне предложить. Не трогает меня ни словом, ни делом и всё. Это было идеальным вариантом для меня, но что-то опять идёт не так! На этот раз я не буду сидеть в стороне и бездействовать. Я поставлю на ноги этого кретина потому, что я это я. Никто не заслуживает смерти, даже Лорин.

 — Ты действительно добрая, — Виер сел в кресло, облокотившись на подлокотник, — Ликанам это чуждо, но ты почему-то до сих пор сохранила саму себя. Разве что говоришь теперь более понятно.

Я грустно усмехнулась. Потрогала рукой лоб и щёки Лорина. Они были горячими. Нужно его слегка остудить, а то сгорит ещё от такой температуры.

 — Ты тоже добрый, — подарила я парню мимолётную улыбку и скрылась в кухне.

Промыла ткань и вновь смочила её в растительном отваре. Вернувшись в гостиную, положила сложенную в несколько раз повязку на лоб и глаза ликана. Хоть немного, но ему полегчает. И дышит он тяжело, словно бежит, а не лежит. Ой, дурак. Как же его угораздило так?

День пролетел практически незаметно. Я дежурила у кровати Лорина и вышивала. Частенько меняла повязку, и просто следила за самочувствием волка. Он спал. Не реагировал на нас и на мои прикосновения. Было крайне непривычно, поскольку это существо самое чувствительное на всём белом свете. Всё всегда слышит и видит. Аж противно. Вот не нравится он мне, а сама ему покрывало поправляю, чтобы удобно было… скотине такой.

Виер всё это время мешался. То ему приспичит мне помочь, то сунуть нос в книгу, которую мне пришлось отложить, а под конец так и вовсе решил перенять у меня «целительные рецепты», причём против моей воли. В общем похож он был на неугомонного ребёнка, который не умел сидеть на попе ровно. Я и так чувствовала себя неважно — голова болела, да и общее состояние было неважное, а тут и он ещё. Конечно, это было правильно, ведь все мы находились в крайне шатком состоянии. Я хоть и держала себя в руках, но боялась. А вдруг сейчас вломятся ликаны и перережут нам всем глотки? И так весь день. «Вот сейчас» — повторяла я, когда тишина резала слух. Было жутко. Мне ещё никогда так не хотелось, чтобы Лорин наконец-то стал самим собой! Он должен поправится, должен разобраться! А иначе кто?