Дорога

Не только к юным муза благосклонна, И к старикам она благоволит, Об этом нам былое говорит. Старик Гомер, не ею ль вдохновленный, Гекзаметры бессмертные слагал? И в час, когда старинный Веймар спал, Не ей ли Гете в тишине внимал, Над рукописью Фауста склоненный? Иные дни, иные времена. Но ни на миг не прервана она, Поэзии живая эстафета! У стариков традиция сильна, — Рокочут соловьи седого Фета, И пусть порой, по прихоти поэта, Чужая, Оссианова луна В отеческих прудах отражена, — Романтикам простительно и это! Ты спросишь: а любовь? Ты скажешь: оторви Поэзию от жизни, назови Нам старика, воспевшего влюбленность? А Тютчев? А в скудеющей крови Последнего порыва исступленность, И вдохновенье чувств, и обреченность В элегиях о старческой любви?.. Август 1954. Хутор Адамово

«Когда других я принимала за него…»

Когда других я принимала за него, Когда в других его, единого, искала, — Он, в двух шагах от сердца моего, Прошел неузнанный, и я о том — не знала! 1954

«Как пять норвежцев на „Кон-Тики“…»

Как пять норвежцев на «Кон-Тики», И с ними Бэнгт, веселый швед, Под парусом, в стихии дикой Летят, угадывая след Полинезийского набега, — Так мы, отчаливши от брега, На бревнах древнего ковчега Летим на путеводный свет, И доблести особой нет Нам Лету пересечь, с разбега Почти семидесяти лет! 1957

«Дневник мой девичий. Записки…»

Дневник мой девичий. Записки, Стихи, где вымысел копирует Видения идеалистки. А жизнь по-своему планирует, Виденья подвергая чистке. Но все ж… они кому-то близки. И внучка не иронизирует, Когда стихи мои цитирует В своей любовной переписке. Декабрь 1957

Венок сонетов (1954)

Ключ

Рожденная на стыке двух веков, Крещенная в предгрозовой купели, Лечу стрелою, пущенною к цели, Над заревом пожаров и костров. За мною мир в развалинах суров. За мной кружат, вздымая прах, метели, И новый век встает из колыбели, Из пепелища истин и основ. Еще не убран в ризы, не украшен, Младенчески-невинен и жесток, И дик, и наг, и наготою страшен, Он расправляет крылья на восток. Лечу за ним, лечу, как семя бури, Плодотворить грядущего лазури.

I. «Рожденная на стыке двух веков…»

I Рожденная на стыке двух веков, Обряды старины я чтила свято, Не тяготили плеч моих когда-то Грехи и суеверия отцов. И благолепен был, и был мне нов Мир без теней, раскрашенный богато. Бог Саваоф, бог — пастырь бородатый Пас дни мои у светлых берегов. Его бичом был пламень преисподней. Его наградой — райская трава. Но все же перст карающий, господний Не уберег. И лет восьми, едва, Языческой коснулась я свирели, Крещенная в предгрозовой купели.

II. «Крещенная в предгрозовой купели…»

II Крещенная в предгрозовой купели, Лады перебираю наугад. Птенец слепой — высвистываю трели, С гармонией порой еще вразлад. Но тайной брагой творческих веселий Уже меня бессонницы поят, Уже качают с первой рифмой в лад Меня хорея строгие качели. Еще дитя — я детства не люблю. Так, сил цветенья чувствуя приливы, Полураскрыт бутон нетерпеливый, Так юности расцвет я тороплю. Из детства парниковых подземелий Лечу стрелою, пущенною к цели!

III. «Лечу стрелою, пущенною к цели…»

III Лечу стрелою, пущенною к цели. Встречает мир, как птицу — океан, И, бурями и солнцем осиян, Громокипит соленопенным хмелем. И первый искус был тогда мне дан, Закал огнем был дан моей свирели. Как в Дантов круг мы с песнею влетели, Не ощутив ожога первых ран. И в хоровод теней живые руки Вплетала я. Они ловили тень. О, кто на дыбе первой этой муки Не звал тебя, самоубийства день, Тобой не бредил, гений катастроф, Над заревом пожаров и костров?

IV. «Над заревом пожаров и костров…»

IV Над заревом пожаров и костров Уже двадцатый век ковал доспехи, И под знамена собирал бойцов, Грядущих битв определяя вехи. Свирель моя, кому твои утехи? Бесплотные волнения стихов? Всю эту горстку лунных пустяков — В огонь, без колебаний, без помехи! Я жгу стихи. Гляжу, окаменев, Туда, в огонь, на вспыхнувшую связку, На саламандры бешеную пляску, На разрушенья первобытный гнев. Срывает ветер радужный покров. За мною мир в развалинах суров.

V. «За мною мир в развалинах суров…»

V За мною мир в развалинах суров. Я выхожу одна на бездорожье. Я покидаю дом и отчий кров, Не испросив благословенья божья. Зачем оно изгнаннице? Таков Надменный вызов прошлому. Чего ж я Опять ищу? Опять мой дух готов На камни пасть у нового подножья. И чередуя навыки — роптать, Благоговеть, отчаиваться, верить, — Не знаю, как друг с другом сочетать Противоречия? Какой их мерой мерить? Куда идти? К какой стремиться цели? За мной кружат, вздымая прах, метели.

VI. «За мной кружат, вздымая прах, метели…»

VI За мной кружат, вздымая прах, метели, Занесены следы дорог и троп. Иду, бреду, шагаю еле-еле Навстречу ветру, дующему в лоб. И дрожь, как ритм, я ощущаю в теле, — Великий одиночества озноб. Куда иду? Не сдаться ль в самом деле И лечь, как в гроб, в серебряный сугроб? Но вот вдали запел чуть слышно рог. Он ширится, растет. Он созывает Блуждающих и сбившихся с дорог, Он в рев и в медь трубы перерастает. И брезжит свет. И небеса прозрели. И новый век встает из колыбели.

VII. «И новый век встает из колыбели…»

VII И новый век встает из колыбели. Его встречает вой и шабаш вьюг, И вихри туч, над ним смыкая круг, Как в дьявольской несутся карусели. Мне страшен пир космических веселий, Случайный гость, я прячу свой испуг, Когда мне чашу новогодних зелий С улыбкою протягивает друг. Властитель помыслов и снов девичьих, Околдовавший молодость мою! Тебя всегда, везде я узнаю, Под маскою любой, в любом обличье. Теперь, как Феникс, ты восстать готов Из пепелища истин и основ.