Дорога

Памяти А. Н. Толстого (1945–1946)

«Давность ли тысячелетий…»

Давность ли тысячелетий, Давность ли жизни одной Призваны запечатлеть мы, — Все засосет глубиной, Все зацветет тишиной. Все сохранится, что было. Прошлого мир недвижим. Сколько бы жизнь ни мудрила, Смерть мне тебя возвратила Вновь молодым и моим.

I. «…И снится мне хутор за Волгой…»

I …И снится мне хутор за Волгой, Киргизская степь, ковыли, Протяжно рыдая и долго, Над степью летят журавли. И мальчик глядит босоногий Вослед им и машет рукой: — Летите, счастливой дороги! Ищите весну за рекой! И только по сердцебиенью, По странной печали во сне Я вдруг понимаю значенье Того, что приснилося мне. Твое это детство степное, Твои журавли с высоты Рыдают, летя за весною, И мальчик босой — это ты.

II. «Я вспоминаю берег Трои…»

II Я вспоминаю берег Трои, Пустынные солончаки, Где прах Гомеровых героев Размыли волны и пески. Замедлив ход, плывем сторонкой, Дивясь безмолвию земли. Здесь только ветер вьет воронки В сухой кладбищенской пыли, Да в небе коршуны степные Кружат, сменяясь на лету, Как в карауле часовые У древней славы на посту. Пески, пески — конца им нету. Мы взглядом провожаем их И, чтобы вспомнить землю эту, Гомера вспоминаем стих. Но все сбивается гекзаметр На пароходный ритм винтов… Бинокль туманится — слезами ль? Дымком ли с дальних берегов? Ты говоришь: «Мертва Эллада, И все ж не может умереть…» И странно мне с тобою рядом В пустыню времени смотреть, Туда, где снова Дарданеллы Выводят нас на древний путь, Где Одиссея парус белый Волны пересекает грудь.

III. «Я желтый мак на стол рабочий…»

III Я желтый мак на стол рабочий В тот день поставила ему. Сказал: «А знаешь, между прочим, Цветы вниманью моему Собраться помогают очень». И поворачивал букет, На огоньки прищурясь мака. В окно мансарды, на паркет Плыл Сены отраженный свет, Павлин кричал в саду Бальзака. И дня рабочего покой, И милый труд оберегая, Сидела рядом я с иглой, Благоговея и мечтая Над незаконченной канвой. Далекий этот день в Пасси Ты, память, бережно неси.

IV. «Взлетая на простор покатый…»

IV Взлетая на простор покатый, На дюн песчаную дугу, Рвал ветер вереск лиловатый На океанском берегу. Мы слушали, как гул и грохот Неудержимо нарастал. Океанид подводный хохот Нам разговаривать мешал. И чтобы так или иначе О самом главном досказать, Пришлось мне на песке горячем Одно лишь слово написать. И пусть его волной и пеной Через минуту смыл прилив, — Оно осталось неизменно, На лаве памяти застыв.

V. «Ты был мне посохом цветущим…»

V Ты был мне посохом цветущим, Мой луч, мой хмель. И без тебя у дней бегущих Померкла цель. Куда спешат они, друг с другом Разрознены? Гляжу на жизнь свою с испугом Со стороны. Мне смутен шум ее и долог, Как сон в бреду. А ночь зовет за темный полог: — Идешь? — Иду.

VI. «Торжественна и тяжела…»

VI Торжественна и тяжела Плита, придавившая плоско Могилу твою, а была Обещана сердцу березка. К ней, к вечно зеленой вдали Шли в ногу мы долго и дружно, — Ты помнишь? И вот — не дошли. Но плакать об этом не нужно. Ведь жизнь мудрена, и труды Предвижу немалые внукам: Распутать и наши следы В хождениях вечных по мукам.

VII. «Мне все привычней вдовий жребий…»

VII Мне все привычней вдовий жребий, Все меньше тяготит плечо. Горит звезда высоко в небе Заупокойною свечой. И дольний мир с его огнями Тускнеет пред ее огнем. А расстоянье между нами Короче, друг мой, с каждым днем.

VIII. «Длинной дорогою жизнь подводила…»

VIII Длинной дорогою жизнь подводила К этому страшному дню. Все, что томилось, металось, грешило, Все предается огню. Нет и не будет виновных отныне, Даруй прощенье и мне. Даруй смиренья моей гордыне И очищенья в огне.

Когда виден берег (1946–1957)

«На рассвете сон двоится…»

Себе

На рассвете сон двоится, Холодок какой-то снится, И сквозь сон из тишины Нарастает гул струны. Странный сон, сквозной и хрупкий, Сон, готовый на уступки… Жизнь висит на волоске, Бьется жилкой на виске. Я хочу сквозь сон пробиться, Закричать, перекреститься, Страх осмыслить наяву, Убедиться, что живу! И, проснувшись, долго, странно, На квадрат окна туманный И на бледную зарю, Как воскресшая, смотрю. 16 декабря 1947

«Клонятся травы ко сну…»

(Стихотворение без эпитетов)

Т. Б. Лозинской

Клонятся травы ко сну, Стелется в поле дымок, Ветер качает сосну На перекрестке дорог. Ворон летит в темноту, Еле колышет крылом — Дремлет уже на лету… Где же ночлег мой и дом? Буду идти до утра, Ноги привыкли идти. Ни огонька, ни костра Нет у меня на пути. 1948

Ландыш

Внучке Кате Толстой

Где он, взбрызнутый росой, Первый ландыш, ландыш мая, Тот, что девочкой босой В светлой роще сорвала я? Был бубенчиков фарфор Так невинен, так прозрачен, Что он в памяти с тех пор Утру жизни равнозначен. 30 ноября 1948. Больница Эрисмана