Дубравы

Серафима Васильевна с начала апреля кумысом лечит легкие в Башкирском крае. Вдвоем с отцом Мигыта управляется на заводе. В Нурвел наведываются — отсюда недалеко. Мать Мигыты живет в Нурвеле — в своей деревне, к ним переезжать не хочет.

Теперь Йыван и Мигыта, люди разных сословий, смотрят друг на друга, деланно улыбаются.

— Хотим еще поставить паровую машину, только подальше, — поясняет Мигыта. — Надобно одну раму под дуб приспособить. Сейчас дубовые доски ценятся особо.

— На что они идут? — спросил Янис.

— На бочки, на паркет, на мебель! Всего не перечислишь. Просто древесиной сплавлять — расчету мало. А ежели к тому же открыть тут бондарный цех, оживет кран медвежий. Но сразу все не делается. Хозяин всему — время и капитал.

Йыван понял — умалчивают о своих конечных целях отец и сын. Каврия и Мигыту волновало сейчас другое: любым путем обойти Булыгина и Лебедева, прибрать к рукам бесценные приветлужские леса.

«Еремей спешит, — рассуждал Йыван, — ему деньги нужны. Он продаст лес тому, кто больше заплатит, а Булыгин и Лебедев — деловые люди, зря бросаться деньгами не станут... Что-то во всем этом есть! А наше дело с Янисом — провести ревизию. Верят отец и сын в нашу честность. Мигыта — сам подлец, а в людях разбирается».

Пыхтит паровая машина. Не дает ни минуты отдыха рабочим. Каждый отвечает за свое дело: кто бревна подает, кто оттаскивает доски, кто их укладывает. Отставать не положено, да и оглядываться некогда по сторонам. Надо быть начеку. На пришедших рабочие внимания не обращают. Проморгаешь — получишь увечье, повредишь дорогие механизмы — за всю жизнь не расплатишься.

А Йыван узнал своих, деревенских. Только мастер — человек незнакомый. Говорят, Мигыта привез его из-за Волги. Он управляет машиной. Помощником ему поставлен сын Опанаса из деревни Юж Кувар. Петрухой его зовут.

— Пусть учится, — говорит Каврий, — авось из него хороший машинист получится. Заболей, к примеру, этот, кто его заменит? А будет тут человек из своих.

— Как зовут мастера? — спросил Янис.

— Кирилл Иваныч, — ответил Каврий. — Он русский. Своенравный человек. Денег много дерет. Заплатишь побольше — работает хорошо, а чуть сбавишь — бросает. Уговаривать бесполезно.

Каврий сказал что-то мастеру, тот остановил машину. Вспотевшие, в древесных опилках, рабочие облегченно вздохнули. Кто тут же присел покурить, кто побежал к колодцу, двое подошли к гостям.

— Как дела идут? — поинтересовался Мигыта.

— Стараемся!

— Хорошо, хорошо, — вступил в разговор Каврий, — денежки-то немалые получаете!

В неспешно шагавшем старике Йыван узнал друга покойного отца — дядюшку Тойгизю.

— Ты-то здесь зачем? — поздоровавшись, спросил он старика.

— А что, мне все деревенский хлеб жевать? — ухмыльнулся тот. — А где его добыть? Земли-то у меня нет. Спасибо, Мигыта Гаврилыч нашел и мне дело. Добро стерегу. Видишь, какая махина!

Йывану в речах старика почудилась вроде насмешка над преуспевающими хозяевами.

Вновь запыхтела машина, снова принялись за дело мужики, а хозяева увели гостей в новый деревянный пятистенный дом. В первой его половине — контора, на столе разные бумаги, счета. Здесь же, видимо, спит хозяин: широкая лавка вместо кровати, перина, покрывало из дубленой овечьей шкуры, две подушки. Вторая половина дома побольше, ее, видимо, занимал Мигыта.

Гостей встретила стройная девушка с черными, как уголь, глазами, коса ниже пояса.

— Добро пожаловать, — пригласила она. — Я все приготовила. Собирать на стол?

— Собери, — распорядился Мигыта.

— С апреля мы тут без снохи, — поспешил объяснить Каврий. — Она у башкир лечится. Сами знаете: без хозяйки — дом сирота. Вот и пришлось попросить помочь... на время. Сиротка, родом из соседней деревни. Пожалели бедняжку...

«Да, пожалели! — мысленно произнес Йыван. В душе поднялась злоба. — Такая же юная, безответная, как Сандай».

Вскоре стол был накрыт: жареная дичь, стерлядь, всякие соленья, вино, водка.

— Вот так мы и живем, — Мигыта самодовольно улыбнулся.

— А что, хорошо, — оценили гости.

Хмель ударил в голову Йывана. Зло на Мигыту куда-то ушло, да и не время сейчас считаться... Срок еще настанет.

Гости и хозяева переговаривались о том, о сем.

— Вот что, дорогие мои, — вдруг став серьезным, сказал Каврий. — Мы все с давних пор знаем друг друга. А с тобой, Йыван, как родные. И вырос ты на моих глазах. Помню тебя в зыбке, малым ребенком. А с твоим отцом Очандром мы были самыми близкими приятелями. И землицу я ему выхлопотал у волостного, и хлеб-соль не раз делил с ним. Что было, то было!

«Да... было...» — вздохнул Йыван и громко сказал:

— И я все помню.

— Как говорится, не имей сто рублей, а имей сто друзей, — продолжал Каврий. — В нынешние времена трудно жить без поддержки. А порой, можно сказать, просто невозможно.

— Все мы сейчас приехали от барина, — вступил в разговор Мигыта. — И все слышали его слова о продаже здешних лесов. Говоря по правде, для нас с батей лес больно уж подходящий. Не хотелось бы его упускать. Вот мы с отцом и думаем его приобрести. Толк в лесах вы оба знаете. С точностью до кубометра сумеете вывести бонитет^[1].

— Значит, вам ревизия нужна? — спросил Янис.

— Так, сын мой!

— Ох и богатые есть участки, — заявил Мигыта. — Мы их покажем. Но обо всем этом — молчок! Тут у каждого кустика уши... Так что просим вас приняться за дело. В накладе не останетесь!

— А когда надо приступать?

— Чего медлить! Хоть завтра!

Ничего не скажешь, Каврий с сыном спешили! Опасались Булыгина и Лебедева. Как бы хитрецы не опередили! Но те будто не торопились! Народ ушлый! Не раз еще обдумают, взвесят! К тому же слухи ходят о войне. Кому хочется бросать деньги на ветер? Коли крестьяне идти против барина осмеливаются, что-то не ладно.

Молодые люди согласились. Обещали все подсчитать, определить цену леса с предельной точностью. Прежде всего, по просьбе Мигыты, Янис и Йыван осмотрели священную рощу возле деревни Тумер, где крестьяне приносили по старой памяти жертвы богам, чтобы ниспослали они урожай, добро и здоровье.

Помещик Еремей не на шутку озабочен. Думает перебраться к сестре под Саратов, наведаться к родным в Германию, собрать весь свой капитал воедино. Ползут, ползут слухи, будто война в Европе назревает. К тому же народ начинает поднимать голову. Еще неизвестно, как все обернется. Может, придется податься в заморские страны. Надо, ох надо срочно убираться подобру-поздорову. Но прежде — угодья превратить в золото. А это не так-то просто. Потребуется немалый срок.