Дубравы

— Пиалче! — окликнул девушку пришелец.

— Янис! — Она не могла скрыть радости.

Так встретились две еще совсем недавно чужие души. Тело прильнуло к телу, губы к губам, два сердца забились как одно...

Когда впервые увиделись Янис и Пиалче, их мгновенно потянуло друг к другу. Тогда латыш сказал девушке, что похожа она на Лаймдоту, а он сейчас — будто Лачплесис.

И поведал ей легенду о двух любящих сердцах, которая живет в латышском народе.

Лачплесиса в лесу выкормила своим молоком медведица — грудного младенца кто-то оставил в лесу на съедение диким зверям. И вырос юноша здоровым, крепким и сильным. Его нашел в лесу и усыновил вождь Лелвардской земли — Лелвард. Учил его жизни. Готовил замену себе. Полюбила юношу красивая девушка Лаймдота, и он в ней души не чаял...

Как-то в лесу напал на Лелварда разъяренный медведь-великан. Сын бросился защищать отца — вступил с огромным зверем в единоборство. Схватил его за пасть и разодрал. Поэтому и нарекли его — Лачплесис — раздирающий медведя.

Лачплесис бесстрашен. Всегда вступается за свой народ. Защищает свою землю от врагов.

Однажды в схватке его обманул чужеземец — черный рыцарь. Он отрубил Лачплесису уши, а там-то хранились силы бесстрашного юноши. Но он не сдавался. Схватился с рыцарем насмерть. И оба рухнули с крутого берега в Даугаву. И уже семьсот с лишним лет бурлит и кипит вода в реке. Говорят, до сих пор продолжается схватка под водой. А Лаймдота — невеста Лачплесиса — и по сей день рыдает на берегу Даугавы и смотрит в кипящую воду с надеждой, что вернется ее суженый...

Как хорошо сейчас девушке рядом с любимым.

— Не зови меня больше Лаймдотой. Судьба такая мне не подходит. Лаймдота осталась одна, без любимого. А я хочу быть с тобой.

— Тогда я тебя Лаймой звать буду. Твое имя на нашем языке значит счастье. А ты и есть само счастье и радость.

— Лишнее ты говоришь! — смущается Пиалче. — Небось, вернешься на родину и забудешь. Ждет, поди, тебя там кто-нибудь...

— Никого у меня, кроме тебя, на сердце нет. Счастлив я, что тебя встретил.

В эту ночь было сказано много нежных слов. Забыв обо всем, они думали только друг о друге. Говорили о своем счастье, о своей любви. Не заметили, что давно умолкли девичьи песни, миновала ночь и на востоке заалела заря.

Рассветало. В эту пору ночи короткие. И светлые — можно в сене иголку найти! Лишь только все покроется темным пологом — наступающий день уже напоминает о себе.

— Мне давно пора идти! — огорченно сказала девушка. — Нельзя, чтобы нас вместе видели.

У Яниса не было сил расстаться с любимой, но срок подошел. Скоро и солнце встанет. Пиалче надо отдохнуть перед работой, да и самому ему не мешает вздремнуть. Времени, правда, почти не остается! А дорога его ждет не близкая — снова в лес, на делянки Мигыты.

Янис крепко обнял Пиалче в последний раз, поцеловал, перепрыгнул через забор, крикнул:

— До свидания, Лайма! Увидимся на празднике Сурема.

— До свидания, Янис! Я буду ждать тебя!

Янис быстро зашагал в хуторок Казака Ямета, а Пиалче поднялась на сеновал, где спали подруги. Но заснуть ей не пришлось.

— Кажется, наша полуночница пришла! — смеясь, сказала одна из девушек.

— Прилетела наша пташка! — отозвалась другая.

— Она-то знает, если спать долго, жених состарится! — подруга погладила Пиалче по щеке. — Не ложиться, а вставать пора.

— Вставать пора, — вторят девушки.

Пиалче улыбается, радостная, счастливая.

На работе все спорится в ее руках, мир кажется милее, чем вчера. Яблони и вишни еще наряднее в своей белорозовой пене. Гуще зелень на кустиках смородины. А утреннее солнце просто смеется от счастья, радуется, глядя на Пиалче.

— Передохнула бы малость! — шутят девушки.

— Кабы совсем из сил не выбилась!

— Смотри, натрешь мозоли на ладошках!

Девушки посмеиваются. Пиалче молчит. Словно не слышит. Бросит на подруг быстрый взгляд и опять за работу. Верит девушка: рассада и саженцы примутся, цветы заиграют яркими красками, но не в честь хозяина-барина, а в честь любимого — Яниса.

Любят цветы на марийской земле, сажают их и богатые и бедные, и стар и млад. Будь то дом каменный или изба покосившаяся, все равно высажены цветы под окнами. Они радуют каждого, каждый любуется ими. А тех хозяев, у кого они не растут — люди осуждают. Даже высмеивают во время летнего праздника Сурема. Да еще как потешаются!

Праздник Сурема наступает в полночь. На поляне молодежь разжигает огромный костер. Появляется древний-древний старец, седой, бородатый, в белоснежном одеянии. Это — Сурем. Он поздравляет всех, желает здоровья, достатка, богатого урожая. Призывает всех жить в мире, истово трудиться. Молит богов о ниспослании помощи людям во всех их делах и мечтах. Верят в его могущество только пожилые люди да совсем темные. Но обычай этот, что восходит к глубокой древности, свято исполняют.

Утром Сурем пойдет по домам. С ним — участники праздника.

Каждый хозяин встречает старца и его свиту хлебом-солью, блинами с пылу, с жару.

Сурем — владыка лета. А рядом с ним Чачавий — его внучка. Чачавий — покровительница цветов. Она на гуслях играет, поет — прославляет лето. Песнями встречает народ величественного деда и его хорошенькую внучку.

Коли Чачавий не увидит цветов перед избой, лучше хозяюшке не показываться на глаза. Опозорена будет. Что поделаешь? Обычай таков. И этот обычай — выращивать цветы — к труду приучает. Пусть люди все делают вовремя. А отдыхая, любуются цветами — табак, резеда, петуньи радуют своим свежим дыханьем. Но так бывает летом, а сейчас пора рабочая, весенняя.

В саду барина стараются девушки. Посмотреть на их работу вышел сам хозяин. Одну похвалил, другой совет дал. Поманил Пиалче. Сказал, чтобы на клумбе лилию посадила в середине. Подозвал конюха Кория.

— Нравятся тебе девушки? — спросил вполголоса.

— Очень хороши, барин, — улыбнулся Корий.

С какой-то заботой подошел к ним Дрейлебен, хотел было что-то сказать, но, не желая мешать разговору, промолчал.

— Женить Кория надо, — сам обратился барин к управляющему. — Хороший конюх, заслужил счастье. Отдам ему в жены Пиалче. Смотри, какова! Не девушка — вишенка!

— У нее жених есть, — неприязненно напомнил Терей. — Латыш, помощник лесничего. Он был у вас за столом вместе с купцами.

— Суешься куда не надо! — вдруг озлился барин. — Сказал — будет сделано. Еще о ссыльном я не заботился!

Терей-Дрейлебен виновато почесал голову. Беда была в том, что он сам посматривал на Пиалче.

Глава вторая

Богата марийская земля лесами: тут и дубы, и сосны, и березы, и клены. Тянутся по отлогому берегу вдоль красавицы Волги. На холмистом правом берегу лесов мало, — местами земля будто выбитая. На той стороне — владения чувашей. Но еще в древности крестьяне-чуваши из одной береговой деревни переселились на лесную сторону. Деревья свои они давно вырубили, лишь невысокие кустарники сохранились. А в старину, говорят, и на их берегу зеленел сосновый бор, шумели дубравы. Лес кормил людей, одевал, согревал в стужу, оберегал от недугов, хоронил от врагов. В непроходимых чащах водились лоси. А среди них был один, уж очень красивый! Так гласит предание. Встретят его — глаз оторвать невозможно. Шерсть отливала бархатом, а рога сияли золотом. Пробежит темной ночью по лесу — становится светло! И птицы, радуясь его появлению, красавцу леса посвящают свои песни.

Этот золоторогий лось всю округу украшал и народу приносил счастье. Достаток сулил. Но никто, конечно, и не сидел сложа руки. Работали много. Нужно было уберечься от голода. Ведь почти ежегодно в крестьянском доме ртов прибавлялось. Растет семья — добавляется забот о жилье, об одежде, о хлебе. А чтобы собрать побольше зерна — требуется свободная земля. Где ее возьмешь? Нигде... Коли нет, так нет.

«Что же делать? Как помочь в беде?» — думает народ. И начинает рубить лес. С оголенного места звери уходят, пересыхают ручейки, улетают птицы. Боровая дичь на пустом поле жить не приспособлена. Желая получить больше земли, все леса вырубили крестьяне на гористом берегу. В маленькой, не тронутой топором рощице остался лишь золоторогий лось. И однажды увидели люди — лось с золотыми рогами переплывает Волгу, устремляясь на тот берег, где шумят сосновые, еловые, дубовые, кленовые бескрайние леса. Хотели вернуть красавца зверя, кричали, звали, но он, переплыв Волгу, остался на том берегу. Народ взволновался.