Дубравы

— Да что ты все о женах, да о женах! — возмутился кто-то из женщин.

— Хватит чушь-то городить, — поддержали ее подруги.

— Стыдно, не молодой уже! — крикнула Овыча. Поднялся шум. Один старался перекричать другого. Громко спорили женщины. Поднялся Федор.

— Тише! — он стукнул по столу поданной кем-то палкой. — Что ты гнешь в одну сторону, Полат! Дай другим слово сказать.

— А что, я не прав? — нахально осклабился Красноголовый. — Все к этому идет.

Тут не выдержал дядюшка Тойгизя:

— Да постыдился бы ты, охальник! Не мешай! Сапай из волости приехал дело объяснить нужное, а ты поперек горла встаешь...

— Знаем, зачем он приехал! — злобно выкрикнул Янлык Андрей.

Толпа загудела.

— Может, ты и умней всех себя считаешь, но послушай других.

— Ишь, он знает, а другие не знают!

— Очень уж ретивый...

— Говори, говори дальше, Сапай! Слушаем тебя.

— Да я и приехал поговорить! — улыбаясь, сказал Сапай. — Старики знают: невысказанное слово на грудь камнем ложится.

Что-то снова попытался выкрикнуть Полат, но на него снова цыкнули.

— Да тише, — вдруг закричала всегда робкая Пиалче. — Что вы расшумелись?

На молодую женщину оглянулись, одни — с одобрением, другие — возмущенно.

— Не будем отклоняться от важного вопроса, — сказал Сапай, когда люди поуспокоились. — Попозже проясним вопрос и об общем хозяйстве.

— Может, и правда жены теперь общими будут? — выкрикнул из толпы Янлык Андрей.

— А может, твоя и сейчас не против! — быстро нашелся кто-то.

Казалось, воздух содрогнулся от хохота.

— А твоя пойдет на то, чтобы каждый день менять мужей? — задал вопрос Сапай. — Лучше спросить самих женщин! Пусть скажут! Вы пытаетесь их оскорбить. Зачем вам это? Никто никому не дает такого права. Всех женщин Советская власть уравняла с мужчинами. А получившая права, равные с мужчинами, она еще подумает — остаться ей женой такого мужа, как Полат, или уйти к другому. При Советской власти закон не разрешает издеваться над женщинами! Тронь попробуй — быстро призовут к ответу. Теперь понятно? — Сапай сел.

— Понятно!

— Все ясно!

Янлык Андрей и Полат пытались еще что-то кричать, но их уже никто не слушал. Оба заметили, что Каврий ими недоволен. Он, перекосив лицо, дернул Янлыка Андрея за полу.

— Перестаньте вы! — сказал он. — Будьте умней. Что врагов дразнить зазря?

К столу, расталкивая всех, пробралась немолодая женщина.

— Можно мне сказать несколько слов, Сапай? — спросила она. — Какой-то тут плохой разговор завели.

— Конечно, выкладывай, что думаешь.

— Ты, Сапай, начал о земле... Это всем нам близко. Коли начал — договаривай! Не слушай тех, кто за бабьим подолом бегает. Женщин-то сейчас много, мужчин мало. Они, как мы понимаем, за свободу бьются. А вот эти, что заняты мыслями, как с женами будет... Пусть они еще хоть одно слово скажут против того, что ты говоришь, повесим их вниз головой на церковном кресте. Они сами давно мечтают баб общими сделать. Андрей-то — дело прошлое — при живой жене приставал ко мне, да не отломилось! Не тут-то было! Пусть спасибо скажет, что после нашей встречи... той... инвалидом не остался. Теперь как только завидит меня — тут же бежать. Боится, что я свое исполню...

В толпе захохотали. Андрей оторопел, залился краской. Почему-то и Полат Красноголовый растерялся. На них все оглядывались, подталкивая друг друга, перекидывались шутками. А женщина, так резко выступившая против Андрея, стояла руки в боки и хохотала вовсю. Общий смех перекрыл все голоса. Будь нора под ногами Андрея и Полата, они шмыгнули бы в нее от позора: вид у них был жалкий, сконфуженный.

Мало-помалу крестьяне от них отвернулись, и вновь все внимание сосредоточили на Сапае, который снова встал и постучал по столу.

— Я начал с того, — заговорил Сапай, — что Советская власть — власть народная. Значит — наша. Значит — думает о нас. Вот доказательство — Декрет о земле.

— Какой такой Декрет?

— Указ, — объяснил Сапай. — Подписан этот Декрет самим Владимиром Ильичей Лениным. — Он показал на бумагу, лежавшую перед ним.

Крестьяне забушевали.

— Читай!

— Что же ты тянешь?!

Но Красноголовый Полат и здесь возразил.

— Как это — читай?! — завопил он. — Нам самим надо посмотреть! А может, мы сами почитаем! И потрогать должны. А может, бумага фальшивая! Пусть каждый, кто умеет, прочтет, — кричал он, все более распаляясь. — А кто грамоту не знает, тому расскажем.

— Да будет орать-то! — утихомиривали его соседи. — Ты что как с цепи сорвался?!

Сапай молча передал документ стоявшему возле него пожилому мужчине.

— Посмотрите! Убедитесь! я от вас ничего не скрываю, сам ничего не придумываю.

Бумага пошла по рукам. Ее рассматривали со всех сторон, словно диво какое, даже неграмотные впивались глазами в буквы, пытаясь разгадать, что за ними.

— Кажись, не фальшивая! — важно сказал один из стариков.

— Настоящая, — подтвердили другие.

— Подлинная.

— Не зря все написано по-печатному!

— А вот здесь сам Ленин руку приложил! Смотрите: Ленин.

Красноголовый Полат насмешливо улыбнулся:

— Ну, а что в ней? Бумага как бумага.

Вдруг притворно возмутился Каврий.

— Эй, вы, тише! — поднял голос и тут же нагнулся к Красноголовому, зашептал ему на ухо: — Хочешь уцелеть, молчать надо. Болтовней все можно испортить, жизни лишиться. Не понимаешь, что ли?

— А почему мы молчать должны? — хорохорился Янлык Андрей.

— Говорю вам, — злобно процедил Каврий. — Криками ворон не испугаешь. Молчите и прикидывайте, как живыми остаться. Не мы одни думаем, и другие соображают, как быть.

Бумага оказалась в руках дядюшки Тойгизи. Он осторожно взял ее, пробрался к столу, за которым сидели Сапай и Федор.

Сапай благоговейно принял ее из рук старика.

— Ну что? Посмотрели? Поняли? — спросил Сапай.

— Все ясно!

— Всяк знает, в нашей деревне нет лишней земли, — сказал седой старик. — А тут говорится, надо разделить всем поровну на каждого едока. А где же мы столько земли-то возьмем?