Дубравы

Кое-кто из стоявших на коленях стариков склонился до земли в поклоне. Многие последовали их примеру.

— Молимся тебе, всемогущий наш бог! — прозвучали отдельные голоса.

Пиалче, стоя на коленях, внимательно наблюдала за всем происходящим.

Жрецы ходили с факелами вдоль рядов и что-то приговаривали. Что именно, Пиалче не смогла разобрать. Их перекрыл голос главного жреца.

— О великий наш бог, — возопил он. — Все, что есть вокруг нас, да и мы сами, созданы тобой. Не будь тебя, не было бы трав, деревьев, колосьев, скотины, зверей и птиц. Не было бы и земли нашей! Ты творец всего. Мы сегодня все собрались, чтобы славить тебя! Хотим показаться тебе! Не осуждай нас, не гневайся. Принесенное нами угощение — плод нашего повседневного тяжелого труда. Мы встречаем тебя хлебом. Для нас, великий бог солнце, нет ничего выше тебя и выше хлеба. Прими наш подарок, не осуди нас, всемогущий бог.

Пиалче показалась таинственной эта торжественная церемония. Глядя на невозмутимые лица стариков, она сохраняла серьезность.

Главный жрец перешел на левый край шеренги. Тут же ему подтащили огромную деревянную чашу, и в нее он стал перекладывать из мисок блины, принесенные участниками церемонии. Когда жрец подходил к концу первой шеренги, деревянная чаша наполнилась доверху.

Жрецы продолжали ходить взад-вперед с горящими факелами. Они монотонно пели молитву, из которой Пиалче поняла, что они прославляют и просят милосердия у бога Перке юмо — хозяина молнии, грома и дождя.

Закончив сбор блинов, главный жрец подошел к костру. Взял несколько блинов и поднял глаза к небу.

— О великий и всемогущий бог солнца! — опять зычно выкрикнул он. — Мы тебя первым угощаем священными блинами. Бери! Ты — наш создатель, ты — наш защитник. Нас не так уж много сюда собралось! Нет наших сыновей. Они — на войне... Сохрани их от смерти и ранений! Помоги, наш добрый бог, покончить с войной! Останови бога войны! Лишь на тебя, всемогущий, надежда. О великий бог, не гневайся на людей! Измучился наш народ, хочет покоя. Прими наше небогатое угощение.

Главный жрец бросил блины в костер. Оба его помощника преклонили колени. Один за другим все участники моления тоже становились на колени.

Главный жрец усердствовал, молил у Перке юмо хорошего урожая. И обращался к другим богам с разными просьбами.

Все слушали жреца. Встав с колен, кланялись. Кланялась и тетушка Овыча, и Оксий, и Пиалче — вслед за другими.

Моление тянулось часа два. Для кого-то пробежали они как мгновенье, некоторые устали. Но в основном все остались довольными — и жрецы и народ. Все-таки выполнили обряд. А вдруг поможет?!

— Теперь остается нам лишь ждать милости божьей, — переговаривались между собою люди.

Костер догорал. Молодежь разбежалась по домам. Возле пылающих еще угольков остались лишь жрецы да старцы.

Празднично было на душе у каждого. Приглашали друг друга в гости — просили отведать блинков и свежего кваску. Таков уж обычай — этому учили жрецы. Все вроде становились равными — и богатые и бедные. Никаких ссор в этот день затевать нельзя.

— Грех! — говорили жрецы.

На молении был Каврий, приехал с завода и Мигыта, который частыми посещениями отцу не надоедал. И они молились вместе с другими: просили у бога денег побольше, спроса на товар и долгие лета.

Мигыта овдовел. Умерла его жена Серафима Васильевна. Это она в свое время помогла ему стать лесопромышленником. Теперь богаче его тут и не найдешь. А Серафиму Васильевну уже забыли. Здесь она при жизни появлялась редко, а муженек был рад век ее не видеть.

Мигыта задержался у дома своего отца. Мимо шли тетушка Овыча, Оксий и Пиалче. Они оживленно переговаривались, делились впечатлениями.

— Почему же вы нас минуете? — крикнул им Мигыта. — Заходите в гости — попить кваску праздничного, блина священного отведать!

Тетушка Овыча сбавила шаг, удивленная неожиданным приглашением.

— Благодарим! — отозвалась она.

— Спасибо! — сказала Сксий.

Мигыта благодушно улыбался:

— Потом скажете спасибо! Нехорошо в такой праздник мимо проходить, раз приглашают. Заходите!

— Заходите, заходите, — любезно вторил ему Каврий.

Неловко было отказываться. И отец, и сын ласково улыбались. И не чувствовали женщины в их словах притворства или хитрости.

В доме встретили гостей приветливо. Служанки мигом собрали на стол. Чего только там не было! Пиалче невольно вспомнила праздники у помещика Еремея, которые он в свое время не раз устраивал на глазах челяди. Мигыта и Каврий явно подражали сбежавшему барину.

— С божьей помощью теперь война кончится, и мужики вернутся! — говорили старики после всеобщего моления.

Но и война, разумеется, не кончилась, и мужики не возвращались в свои дома, и жизнь в деревне нисколько не улучшалась. Наоборот, с каждым днем становилась все тяжелей. А у многих вместе с теми священными молебственными блинами и мука в доме кончилась.

Да, радости ничего не сулило. Куда ни бросишь взгляд — всюду горе да печали. По дворам ходят нищие с котомками, надеясь, что им подадут хоть корочку хлеба. Но и крошки не перепадает. В избах хоть шаром покати.

Где голод, там и болезни. Взрослые еще как-то переносили лишения. А дети... Дня не проходило без похорон. Смерть косила людей не только на фронте. И здесь, вдали от пуль и снарядов, гибли люди. В деревнях — падеж скота от бескормицы. В закромах не осталось зерна далее для весеннего сева. Страшно людям думать о будущем! Стиснуть зубы и ждать голодной смерти? Где же выход из этого ада?..

Оставалось прибегнуть к милости богатеев. Снова крестьянам Нурвела пришлось кланяться Каврию, надеяться на помощь Красноголового Полата, вспомнить Янлыка Андрея...

Богатеи почувствовали себя властелинами, разговаривать с разорившимися односельчанами не хотели. Затаили злобу после неудавшегося передела земли. А уж коли и соглашались ссудить зерном, то заранее уговаривались — после сбора половину урожая им — за помощь. Других условий не принимали.

Поняли крестьяне — всеобщее молебствие не помогло и тут. И пуще прежнего засомневались в пользе от богов.

Тетушка Овыча засеяла свое поле, призаняв зерна и пообещав осенью расплатиться. А жене Федора Кузнеца — тетушке Онисе — отказано. Никто из богачей не протянул ей руку помощи. Да еще и посмеялись вдобавок.

Пришла она к Каврию.

— Эх, Ониса, Ониса! — с издевкой сказал он, закатывая глаза. — Не знаю даже, что тебе сказать! Прошлый год из-за раздела земли бунт подняла. Земли тебе не хватало? Говорил же тогда: не плюй в колодец — пригодится воды напиться. Вот так и получилось. Люди, которых ты поносила, стали тебе нужны. А ты их ругала на чем свет стоит. Нехорошо! Нехорошо! Вот пришлось тебе ко мне прийти сейчас. Меня же умоляешь, от меня помощи ждешь. Какая же ты все-таки глупая баба! Теперь тебе и своя-то земля не нужна...