Двое против всех

Однажды Джеллика взяла этот молоток. И нож. Ей было все равно, чем закончится дело. То есть она думала, что все равно. А оказалось, нет.

Она ведь не знала тогда, что по дому везде натыканы камеры. Дура. Камеры по дому, маячок-браслет на ее руке и камера в пуговице униформы, позволяющая видеть, куда идет горничная, что делает, с кем говорит, как говорит и что говорит.

Покушение закончилось, как ему и положено было - провалом.

А Джеллике до сих пор снилось по ночам наказание. Она просыпалась в поту. И знала: за ней наблюдают. Но ночью во сне - за эти слезы ее не наказывали. Другое дело день. Совсем другое.

Днем вышколенная прислуга должна быть деликатна и незаметна, почтительна и ненавязчива, услужлива, но не суетлива.

– У тебя же есть чувство собственного достоинства?
– спрашивали ее.

Да, конечно, есть. Точнее, было. Когда-то. А сейчас осталась только видимость. Но этого достаточно. Главное - не показывать ужас, не смотреть затравленно, не плакать и... улыбаться. Обязательно улыбаться! Прислуга ведь должна быть обходительна и приветлива.

Поэтому Джеллика всегда ходила с гордо расправленными плечами и даже научилась не вздрагивать. Ведь в этом доме никогда не били без предупреждения.

– Мисс Тарукай, подойдите.

И она шла на подгибающихся ногах. Шла, продолжая мило улыбаться.

Собственно, били ее аккуратно. Ни разу ничего не сломали. Правильно, как она будет работать с переломанными пальцами или отбитыми почками?

Впрочем, Джеллика уже не особо боялась простых избиений. Медленная боль была для нее гораздо страшнее. От сигаретного ожога на плече не умрешь. Но иногда казалось, уж лучше сломать руку... По счастью, до таких пыток дело доходило редко. Раз в месяц-полтора. Унижать в этом доме любили больше, чем бить. Один только приказ для горничной не выказывать страх и хранить достоинство был той еще издевкой.

Но Джеллика научилась. И в присутствии, и в отсутствие своего нанимателя. Лучше не давать поводов для наказания. Или давать их как можно меньше.

Днем она была одна и занималась всем тем, чем занимаются обычно горничные в отсутствие хозяев: мыла, готовила, гладила, убирала. Но это было счастьем. Действительно счастьем. Ведь днем ее никто не унижал, не окликал, не говорил негромким хорошо поставленным голосом:

– Мисс Тарукай, подойдите.

День - это уединение. Что звучит довольно смешно, если учесть, что повсюду в доме камеры... Джеллика в любое время суток оставалась на виду. Она уже и забыла, каково это, когда за тобой не наблюдают в любой момент, в каждую секунду твоей жизни.

И все-таки, день мисс Тарукай был не так уж и плох, если подумать. Жаль только, заканчивался он всегда одинаково: парализующий страх стискивал сердце, внутренности начинали мелко дрожать, дыхание перехватывало, вдоль по позвоночнику полз холод, а ноги подкашивались.

И всему этому был причиной один-единственный звук. Короткий, почти неслышный. Этого звука Джеллика с ужасом начинала ждать сразу после пробуждения. От него она утрачивала волю. От него хотела спрятаться, захлебываясь криком.

Один короткий миг.

Доля секунды.

Шелест ключ-карты в замке.

Хозяин вернулся.

– Добрый вечер, сэр, - Джеллика с улыбкой выходила в холл, чтобы принять у мистера Парсона кейс с документами и верхнюю одежду.
– Ванна готова. Мне подавать ужин?

* * *

В корпорации всё решается выгодой. Перестала фабрика приносить прибыль, встал вопрос: закрыть или перепрофилировать. Закрыть оказалось выгоднее, поэтому все оборудование вывезли, а корпуса законсервировали. Понадобится участок для других целей - используют. Не понадобится - так и будет стоять заброшенным.

Вот и здесь за настежь раскрытыми воротами ветшали четыре здоровенных ангара и приткнувшееся между ними небольшое модульное административное здание. О том, что у здания есть небольшой, но глубокий подвал, знали только те, кто восстановил там электроснабжение. Они же теперь и наезжали сюда время от времени по "казенной" надобности. "Агентство борьбы с неврозами" - АБН - так они себя называли.

Патрульный Джекоб Уайт, сидевший у входа на расшатанном стуле, облегченно выдохнул. Ну, хоть вопли прекратились, наконец, а то аж уши закладывало. И не подумать толком.

Мля, но надо ж было так влипнуть!!! И именно ему! Вот казалось бы, постоянный, уже хорошо изученный клиент с давно известными предпочтениями. И кто ж знал, что так всё закончится? Ведь ничто, как говорится, не предвещало. Делов-то - подогнать девку светленькую и хоть чуть симпатичную, отвезти на одну из точек да покурить, пережидая, пока заказчик от души с ней позабавится. А потом для девки стандартная "процедура": амнезин (если надо, то заодно - регенерирующий гель), камера, "протокол" о тяжелом опьянении и нападении на патруль... Ну, вполне логично дальше последуют мольбы проявить снисхождение и отпустить. Затем широкий жест: на первый раз прощаем, после чего жертва уходит, счастливая тем, что всё обошлось без последствий (ха-ха). Ну, а в кармане организатора удовольствий появляется очередная пачка денег. И пусть две трети уйдет "мэм-лейтенанту", да и напарнику придется отстегнуть, но и ему, Джекобу, останется более чем достаточно. Схема, отточенная годами. И надо ж... так!

Клиент приехал не по графику, взбудораженный неведомо чем, агрессивный. Джекобу пришлось сильно поднапрячь напарника, чтобы тот привез "объект" как можно скорее. А заказчик, сняв пиджак и закатав рукава рубашки, нервно вышагивал туда-сюда и хрустел пальцами. И вот, едва получил девку, как сразу начал месить. Вообще без перехода! Прямо посреди коридора.

Джекоб присмотрелся к тому, что совсем недавно было человеком. На полу валялось изломанное окровавленное тело... Вроде дышит ещё. Может, всё-таки к медикам? Хотя какой смысл заморачиваться? Нормального объяснения не придумать... проще в сброс.

Патрульный неохотно вытащил коммуникатор и отправил кодовое сообщение бригаде утилизации. Себестоимость сеанса резко возросла, а кому отбивать? Ему! Мля. Ну, коттеджник драный, только попробуй сказать, что у тебя все деньги на карте...

Уайт скосил глаза на клиента. Тот, тяжело дыша, сидел рядом с телом. Джекоб с опаской пригляделся к мужчине. Вроде успокаивается. Ну ладно...

Патрульный убрал руку от игольника, не застегивая, однако кобуры, вздохнул и приготовился к разговору.

* * *

Бетонный пол был неровным, грязным и холодным, но это не доставляло неудобств. Отнюдь! В душе поселилось сонное умиротворение. Опустошение и блаженство, как после хорошего секса. Рядом валялось окровавленное тело. Девка была ещё жива. Время от времени она подергивалась и делала хриплый булькающий вдох. Но даже этот противный звук не раздражал. Наоборот, действовал успокаивающе. Это хорошо, когда плохо кому-то, а не тебе. Очень хорошо.