Двойник

Из последних сил я швырнул ему вдогонку кочергу, но промахнулся. Он понесся по улице, как заяц, и мгновенно исчез за углом.

Я вышел на улицу и поднял кочергу. Парк-Лейн был безлюден, только на противоположной стороне улицы сидела кошка и мирно почесывалась.

В это время часы пробили три...

Я не из тех, кто легко сдается, но я был в таком костюме, что не могло быть и речи о дальнейшем преследовании.

Закрыв за собой дверь я повернулся и увидел в глубине вестибюля двух женщин: обе в ночных сорочках, они стояли прижавшись друг к другу и всхлипывали.

– Все обошлось хорошо, - проговорил я, желая их утешить, - никто не пострадал.

Старшая из женщин, вероятно, кухарка, истерически зарыдала, а младшая - горничная, что приносила мне утром чай, сказала:

– О, мистер Норскотт, мы думали, что вы уже убиты!

На столе в вестибюле горели две свечи. Я взял одну из них и обратился к женщинам:

– Идите, оденьтесь и узнайте, что случилось с электричеством!

Поднимаясь по лестнице, я услышал звуки голосов. Дойдя до площадки, я увидел Мильфорда, а рядом с ним женщину в костюме сестры милосердия.

Заметив меня, Мильфорд вскрикнул и опустился на дубовую скамью, стоявшую позади него. Вся грудь его ночной рубашки была в крови.

– Вы ранены?
– взволнованно спросил я.

Он отрицательно покачал головой.

– Нет, нет, сэр! Это от того человека: у него все лицо было окровавлено.

Я обратился к сестре милосердия, которой необходимо было дать некоторые объяснения.

– Здесь произошло покушение на грабеж!
– сказал я.
– Вчера я нанял нового слугу и он, повидимому, пришел с поддельной рекомендацией! Проснувшись я нашел его в своей комнате и, понятно, ударил его... До вас, вероятно, донесся шум?

Сестра, оказавшаяся женщиной с большим самообладанием, кивнула головой.

– Мой пациент услышал шум, - сказала она.
– Я пыталась удержать его в кровати, но он оттолкнул меня и раздетый понесся наверх. Единственно, что могла я сделать, это бежать за ним вслед и зажечь свечи.

Я положил руку на плечо Мильфорда.

– Вы хороший слуга, Мильфорд, но отвратительный пациент! Вы должны немедленно лечь в постель!

Он слабо улыбнулся, но ничего не ответил. Я помог ему встать на ноги дал ему опереться на мою руку и спустился с ним вместе с лестницы. Сестра следовала за нами. Мы дошли до нижнего этажа, когда электричество вновь загорелось, и в коридоре появилась горничная.

– Мы выяснили, что случилось с электричеством, сэр, - сказала она, кто-то выключил ток!

– Ну, теперь все в порядке, - заметил я.
– Вы можете идти спать: думаю, что больше вас беспокоить не будут!

Я довел Мильфорда до кровати, уложил его и оставил на попечении сестры милосердия, а сам поднялся к себе.

В комнате царил ужасный беспорядок на полу лежали железные предметы, разбитое стекло, куски рамы от картины, перевернутый стол.

Я кое-как все убрал и стал с интересом разглядывать следы от двух неудачных ударов, направленных на меня моим противником. Мне трудно было с точностью установить, какое у него было оружие, но, очевидно, это было что-то вроде топора: подушка была рассечена пополам.

Я лег на кровать, перевернул взорванную подушку и, оставив гореть свет, свернулся под одеялом, с приятным сознанием, что день прошел не без пользы. Несколько минут спустя я уже спал крепким сном.

9

На другое утро Мильфорду не только не было хуже от ночного приключения, но напротив, я и приехавший к нему доктор, нашли моего рыцаря сидящим на кровати с большой чашкой молока в руках. Он с большим удовольствием ел булку и запивал ее молоком.

– Алло, Мильфорд!
– весело заметил я, - это утешительно.

Славный малый улыбнулся.

– Я сегодня чувствую себя гораздо лучше, сэр! Пожалуй, я уже могу встать и приняться за свою работу.

– Да он совсем молодцом!
– подтвердил и Ричи.
– Ему уже можно встать и, хотя работать в ближайшие два дня не советую, лечение можно считать законченным!

После ухода доктора, я позвал горничную и велел ей передать Билли Легану, если он позвонит или приедет во время моего отсутствия, что я буду дома после обеда. Затем я отправился в Ганновер-сквер, к Сигрэву.

Последний, очевидно, ждал моего прихода, потому что как только я вошел в контору, он броился мне навстречу.

– Вы получили мою записку, мистер Норскотт? Если бы вы знали, в каком я отчаяньи!
– бормотал он, извиваясь как ученая собака передо мной.

– О какой записке идет речь?
– недовольно спросил я.
– Я ничего не получал.

– Четверть часа тому назад я послал вам записку с извинениями: произошла досадная ошибка! Оказывается, лорд Генри Трегстон никогда не имел лакея с именем Френсис! Очевидно, когда я звонил лорду в дом, кто-то другой ответил за него... От имени фирмы я приношу вам самые искренние извинения!
– юлил передо мной Сингрэв.

– Черт возьми, что толку мне в ваших извинениях!
– сердито рявкнул я.

– Ах, мне ужасно неприятно это, уверяю вас, мистер Норскотт! Надеюсь, не было несчастных последствий...

– Несчастных последствий?!
– перебил я его.
– Да знаете ли вы, что этот человек не только хотел ограбить мой дом, но даже покушался на мою жизнь!

С мистером Сигрэвом чуть не сделался удар после моих слов.

– Это ужасно, сэр, ужасно!
– завопил он.
– Если это станет известным, наша фирма перестанет существовать!

Его откровенный эгоизм даже понравился мне, и я более миролюбиво произнес:

– Да, я не думаю, чтобы это принесло вам особую пользу! Но почему вы решили, что это станет известным?

Луч надежды озарил его лицо.

– Я против гласности!
– продолжал я.
– Но вы должны быть впредь осторожны!
– прибавил я строгим голосом.

– О, конечно, конечно, мистер Норскотт! Я больше не буду довольствоваться рекомендацией по телефону.

Очевидно, этот подлец имел своего сообщника в доме сэра Генри!

– Ну, с сэром Генри разбирайтесь сами, как знаете, а меня прошу оставить в покое!
– заявил я, собираясь уходить.

Сигрэв провожал меня до порога конторы.

По дороге домой, я вспоминал события предыдущей ночи и мне было приятно от сознания, что один из интересующихся мною людей, имеет теперь на своем лице следы моего удара.

Кто бы ни был этот Френсис, таинственный Гуарец или другой тип с подобными же намерениями, - я был уверен, что узнал его! И дал я себе слово, что ни один иностранец с обезображенным носом не осмелится подойти ко мне на близкое расстояние...