Эхо древних рун
Шрифт:
— Сестра? — тупо повторил он.
— Да. Керидвен. Моя сестра. Ты похитил ее и нескольких моих односельчан. Она назвала моему сыну твое имя, и я искал тебя несколько месяцев. Теперь я пришел, чтобы выкупить ее — всех их. Я заплачу тебе, сколько скажешь, невзирая на то, что ты уже забрал большую часть моего имущества, свинья. Я требую, чтобы ты сказал мне, где она, иначе…
Хокр закрыл глаза и покачал головой. Он не мог поверить в происходящее, не хотел верить. Истеричный смех клокотал внутри, но усилием воли он подавил его. Казалось, судьба злобно шутит над ним, позволив
Кадок — Хокр теперь вспомнил его имя, так как Кери говорила о нем незадолго до того, как он отправился к королю, — закричал почти так же, как раньше сам Хокр. Его лицо посерело, и люди, сопровождавшие его, тоже издали недоверчивые возгласы.
— Как?! Почему?.. Нет! Этого не может быть!
Краска вернулась на лицо Кадока, и он бросился на Хокра, крича что-то на своем родном языке. На мгновение Хокр подумал, не позволить ли нападавшему убить его, но в ярости Кадок, пренебрегая оружием, схватил Хокра голыми руками. Инстинктивно ярл стал защищаться, и, хотя силы Кадоку прибавляли его эмоции, он не мог сравниться с гораздо более мощным противником и вскоре лежал, растянувшись в грязи.
Его спутники рванулись вперед, но Хокр повернулся к ним и проревел «Стоять!» так громко, что они остановились как вкопанные и воззрились на него.
— Кадок, переведи, пожалуйста. Это не моих рук дело, клянусь богом или богами, в которых вы верите. Твоя родственница была мне очень дорога, слишком дорога, сказали бы некоторые, и эта… эта трагедия случилась, пока меня не было. Я охотно отведу вас к человеку, на коем лежит вина за содеянное, но это не поможет вам… нам… вернуть Керидвен.
Его голос сорвался на последних словах, и наконец искреннее горе, казалось, проникло сквозь туман ярости Кадока. Последний встал и отряхнулся, хмуро глядя на Хокра.
— Ты говоришь, Кери была тебе дорога? Ты хочешь сказать, что она пошла с тобой добровольно?
— Не сразу, нет, но мы… Я думаю, мы встретились, чтобы любить друг друга. Если бы она все еще была с нами, я бы попросил ее руки. — Он уставился в землю и добавил хриплым шепотом: — Клянусь, я говорю правду.
— Ты хотел на ней жениться?
Хокр снова поднял глаза и с твердостью выдержал взгляд Кадока.
— Я любил твою сестру больше собственной жизни. Будь моя воля, ни единый волос никогда не упал бы с ее головы. Я еще не спрашивал ее, согласится ли она выйти за меня, но собирался это сделать. Я просто хотел дать ей больше времени, чтобы она привыкла быть здесь главной.
Кадок, казалось, на мгновение задумался, затем кивнул.
— Я тебе верю. Теперь я вижу, что ты разделяешь мое горе. Так кто же, кто в этом виноват? Другой мужчина? Твой враг?
— Моя бывшая жена.
— Что? У тебя уже была жена? Но мне послышалось, ты сказал…
— Это долгая история, и я хочу поведать вам все с самого начала. Давайте вернемся в… ну, не ко мне в дом, он разрушен, но в один из других домов. — Он было вздохнул при этих словах, но обнаружил, что сейчас ему все равно.
Дом можно восстановить, в то время как человеческую
жизнь, однажды отнятую…— Я даю вам слово, что ни тебе, ни вашим людям не причинят вреда. Можете спрятать свое оружие. Остальные ваши требования мы уладим позже.
Кадок снова кивнул.
— Хорошо. — Он заговорил со своими людьми на их родном языке, и они последовали за Хокром обратно в поселение.
Когда все расселись в ткацкой хижине, чудом уцелевшей, и молчаливая Эйсе подала им эль, Хокр без утайки рассказал им обо всем, что произошло.
— Боже милостивый, и все это из-за жадности одной женщины? — Кадок был недоверчив. — Бедная сестра…
Хокр старался не думать о Кери, но мешало сходство между ней и Кадоком. Каждый раз, когда мужчина говорил или смотрел на него своими светло-серыми глазами, Хокр чувствовал себя так, словно ему в живот вонзается меч. Он надеялся, что чужеземцы примут его предложение возместить им обиду и уедут как можно скорее. По правде говоря, ему было невыносимо находиться рядом с ними.
— А-тес? А-те-е-ес!
Вскинув глаза, Хокр увидел, как в хижину ворвалась Йорун, и ее искаженное тревогой личико просияло при виде него. В руках она сжимала деревянную лошадку, которую он вырезал для нее за несколько недель до своего отъезда, вцепившись в игрушку так крепко, что костяшки пальцев побелели.
— Йорун, клянусь всеми богами! Как я мог забыть о тебе? Иди сюда, дочка, и поприветствуй своего отца. — Он раскрыл руки ей навстречу и улыбнулся, как бы ни мало хотелось ему сейчас улыбаться, и она бросилась в его объятия.
— А-тес, — радостно сказала она и улыбнулась в ответ, хотя в ее глазах была настороженность, которой он уже давно не видел.
Он крепко обнял ее и повернулся к Кадоку, который наблюдал за ними.
— Это моя дочь Йорун. Она плохо слышит, но твоя сестра научила ее немного говорить. Она была очень терпелива с дочкой.
— Я понимаю. — Кадок улыбнулся девочке, когда она повернула голову к нему, и сказал: — Привет, Йорун.
Она ответила: «Пи-ве-е», затем слегка склонила голову набок и стала рассматривать его.
— Ке-и? — спросила она отца, поворачиваясь к нему.
Он внутренне поморщился, но сумел ответить.
— Да, брат Кери. — Он четко произнес эти слова, и она кивнула в знак понимания. Затем, сделав глубокий вдох, чтобы успокоиться, он добавил: — Но Кери ушла. Брат Кери грустит. Отцу грустно. — Он сделал грустное лицо на случай, если она не узнала слова, но она кивнула и, повторив свою версию слова, нахмурилась.
— Ке-и-и, — она изобразила удар. — Итти. — Она неопределенно указала в сторону пристани.
— Да, ушла. В дерево. Дерево. — Хокр указал в другую сторону, на рощу.
Он знал, что ей знакомо это слово, и поэтому был удивлен, когда она яростно замотала головой:
— Нет. Нет дейва. Итти ма-и-блат-та-щи.
— Что? Что ты сказала? — Хокр внимательно посмотрел на нее. — Куда Кери ушла?
— Ма-и-блат-та-щи, — повторила Йорун.
Она изобразила, как кто-то обнимает ее, тянет за волосы и тащит прочь, притворяясь, что борется с этим, и Хокр внезапно понял, о чем она говорит.