Эхо-парк

–  Да, - ответил Уэйтс.

–  Отлично. Тогда начнем с самою простого. Не могли бы вы назвать для протокола свои имя и фамилию, дату и место рождения?

Уэйтс подался вперед и скорчил мину, будто втолковывал очевидное непонятливым школьникам.

–  Рейнард Уэйтс, - нетерпеливо произнес он.
– Родился третьего ноября тысяча девятьсот семьдесят первого года в городе дьяволов… пардон… я хотел сказать ангелов.

–  Если вы имеете в виду город Лос-Анджелес, не могли бы вы так и выразиться?

–  Да, в Лос-Анджелесе.

–  Спасибо. Ваше имя необычно. Не могли бы вы произнести его по буквам, для аудиозаписи?

Уэйтс исполнил просьбу. И опять-таки это было умным ходом со стороны Райдер. Теперь сидящему перед ними человеку станет еще труднее отпереться впоследствии, утверждая, что во время допроса он солгал не умышленно.

–  Вы знаете, откуда произошло это имя?

–  Мой папаша достал его из своей задницы, полагаю. Понятия не имею. Я думал, мы собрались поговорить о мертвых, а не обмусоливать всякую чушь.

–  Так оно и есть: о мертвых, мистер Уэйтс. Именно так.

Босх вдруг ощутил необычайное воодушевление. Он знал, что им еще предстоит выслушать повествование о разных ужасах, но было ясно, что они поймали Уэйтса на лжи, она может загнать его в смертельный капкан. Теперь появился шанс, что изувер не получит в награду за все содеянное отдельную камеру и статус знаменитости на общественном содержании.

–  Мы хотим рассматривать дела по порядку, - продолжила Райдер.
– Предложение вашего адвоката дает понять, что самое первое убийство, в котором вы замешаны, - смерть Дэниела Фицпатрика, произошедшая в Голливуде тринадцатого апреля девяносто второго года. Так?

На этот вопрос Уэйтс отвечал в небрежно-прозаической манере, как если бы его спросили, где находится ближайшая заправка. Голос звучал холодно и спокойно.

–  Да, я сжег его живьем в его защитной клетке. Не так уж в ней было безопасно, как выяснилось. Даже со всеми его пушками.

–  Почему вы это сделали?

–  Хотел проверить, сумею ли. Я размышлял об этом долгое время и просто хотел доказать самому себе.

Босх вспомнил, что сказала накануне Рейчел Уоллинг. Она назвала это убийством из озорства. Она права.

–  Что вы подразумеваете под словами «доказать самому себе», мистер Уэйтс?
– спросила Райдер.

–  Я подразумеваю, что есть такая пограничная линия, о которой каждый думает, но мало кто имеет характер перешагнуть ее. Я хотел посмотреть, смогу ли я это совершить.

–  Когда вы говорите, что размышляли об этом долгое время, идет ли речь именно о мистере Фицпатрике?

В глазах Уэйтса вспыхнуло раздражение. Казалось, он с трудом выносит тупость своей собеседницы.

–  Нет же, ты, дура, - спокойно проговорил он.
– Я думал о том, чтобы вообще кого-нибудь убить. Понимаешь? Всю свою жизнь я желал это сделать.

Райдер проглотила оскорбление, не моргнув глазом, и продолжила:

–  Почему вы выбрали мистера Дэниела Фицпатрика? Почему выбрали именно ту ночь?

–  Да потому что я смотрел телевизор и видел, как весь город разваливается на части. Повсюду хаос, и я знал, что полиция ничего не может предпринять. Это было время, когда люди совершали все, что хотели. Я видел по телику, как один человек рассказывал о Голливудском бульваре, что там горят дома, и решил выйти посмотреть. Я не собирался сидеть и смотреть это по ящику. Желал видеть собственными глазами.

–  Вы поехали туда на машине?

–  Нет, я мог дойти и пешком. Тогда я жил на Фаунтин-стрит, возле Ла-Бреа-авеню.

Досье Фицпатрика лежало перед Райдер открытым. Она заглянула в него, собираясь с мыслями и формулируя следующие вопросы. Это дало О'Ши возможность спросить:

–  Откуда взялась горючая жидкость? Вы принесли ее из дома?

Уэйтс перевел взгляд на О'Ши.

–  Я думал, что лесбиянка задает вопросы, - усмехнулся он.

–  Мы все тут задаем вопросы. Не могли бы вы воздерживаться от личных выпадов?

–  Все, но не вы, мистер окружной прокурор. Я не желаю говорить с вами. Только с ней. И с ними.
– Он указал на Райдер, Босха и Оливаса.

–  Позвольте мне задать еще несколько вопросов, прежде чем мы перейдем к горючей жидкости, - произнесла Райдер, тактично оттесняя О'Ши в сторону.
– Вы сообщили, что отправились на Голливудский бульвар от Фаунтин-стрит. Где вы шли и что видели?

Уэйтс ухмыльнулся Райдер:

–  Я ведь правильно угадал? У меня глаз наметанный. Я всегда могу учуять по бабе, когда ей нравятся киски.

–  Мистер Свон, - нахмурилась Райдер, - не могли бы вы объяснить своему клиенту, что здесь он отвечает на вопросы, а не наоборот?

Свон положил ладонь на руку Уэйтса, пристегнутую к подлокотнику кресла.

–  Рей! Прекратите! Отвечайте на вопросы. Помните, это нужно нам. Мы вышли к ним с этим предложением.

Уэйтс повернул голову и посмотрел на адвоката. Босх заметил, как тень промелькнула при этом по его лицу.

–  Я видел, как горит город. Это было как на картине Иеронима Босха.

При этих словах он улыбнулся и уставился на Босха. На мгновение тот замер от неожиданности. Откуда этот тип знает его фамилию?

Уэйтс кивком указал ему на грудь:

–  Она написана на вашем удостоверении.

Босх и забыл, что при входе в канцелярию окружного прокурора им пришлось прикрепить к одежде пластиковые идентификационные карточки. Райдер поспешно задала следующий вопрос:

–  В какую сторону вы пошли, когда добрались до Голливудского бульвара?

–  Я повернул направо и двинулся на восток. Самые большие пожары полыхали в той стороне.

–  Что лежало у вас в карманах?

Вопрос, похоже, поставил его в тупик.

–  Не знаю. Не помню. Мои ключи, наверное. Сигареты и зажигалка, вот и все.

–  У вас был с собой бумажник?

–  Нет, я не хотел таскать с собой удостоверение личности. На тот случай, если полиция остановит.

–  У вас уже была с собой горючая жидкость?

–  Да. Я подумал, почему бы и мне не присоединиться к веселью, помочь спалить этот город дотла. Затем, когда я проходил мимо ломбарда, у меня появилась идея получше.