Эксперт № 03 (2014)
Шрифт:
— Как изменилась производительность труда?
— Мы начинали с восьми миллионов рублей на человека в год. Сейчас у нас около 12 миллионов на человека. Мы должны выйти на 15 миллионов. Меня удивляют споры о том, как определять высокопроизводительное место. Я никогда об этом не задумывался, мне и двенадцать кажется мало. Но я удивился, узнав, что три миллиона выручки на душу по российским меркам считается высокопроизводительным. И у нас всего девять миллионов мест в России, где производительность труда от трех миллионов и выше. А мы хотим 25 миллионов таких рабочих мест. Но это очень мало! Это как первый юношеский разряд. Для того чтобы достичь международного класса, нужно от 15 миллионов двигаться, иначе компания просто не выживет. С такой выработкой на чемпионате мира, Европы или Китая делать нечего! Это значит, что у нас огромная
— А как проснуться?
— Я думаю, что вы сами лучше напишете, как проснуться.
— Я полагаю, что надо сделать мощный акцент на две-три большие зоны роста и там сосредоточить все усилия правительства, финансовой системы по созданию всех возможных макро- и микроэкономических инструментов, усиливающих импульс подъема в этих сферах. Один из таких секторов — модернизация ЖКХ, другой — строительство транспортной инфраструктуры. Это очень мощные по спросу сектора, все остальное будет подтягиваться само собой.
— Я согласен с вами. Инфраструктура, а под ней я понимаю две основные составляющие: дороги и аэропорты. Я не верю в век железных дорог. России, к сожалению, не везет. Когда Гитлер строил дороги, мы строили водные каналы. Когда люди уже строили автомобильные дороги, мы строили железные. Когда люди строят аэропорты, мы начинаем строить высокоскоростные магистрали. У нас же очень большая страна. У нас не хватит денег строить от Владивостока до Москвы высокоскоростную дорогу. Да и вряд ли она нужна. России нужны хайвеи и система аэропортов. Поэтому я бы сейчас на 900 миллиардов построил не ВСМ Москва — Казань, а пару десятков хороших хабов по всем крупным областным центрам: Владивосток, Новосибирск, Иркутск и так далее. У нас сейчас два центра цивилизации — Москва и Питер. Я бы их увеличил до нескольких десятков, соединив еще дорогами и аэропортами. И фактически за счет этих кластеров и начал бы развитие и рост.
Конечно, для этого нужны длинные деньги. И это третья задача. Ее нетрудно решить, имея такую высокую концентрацию финансовой системы. Четвертая вещь — обучение персонала. В принципе и это решаемо. Я в своей практике понял, что, если человеку двадцать — двадцать пять лет и он, грубо говоря, не колется, не курит, не пьет и физически здоров, с более или менее нормальной душой, его можно научить многим вещам. У нас есть примеры. Андрей Мамонтов: пришел слесарем, поработал, дошел до главного специалиста, а через два года поехал строить завод с бюджетом сто миллионов. В двадцать семь лет он стал директором одного из крупнейших заводов компании и вообще в Восточной Европе. Сделал карьеру за четыре года. Ничего такого, всему можно научиться. В это я верю. Физтех мог бы подготовить любые кадры, сегодня они просто не знают, кто нужен, кого готовить. Ну и пятое — чтобы нация была не проклята и нам благоволили сверху.
Во что вкладывают деньги основные инвестфонды
section class="box-today"
Сюжеты
Инвестиции:
Микроклимат для коров
«Камышинский текстиль» намерен вернуть лидерство
Суперфонд вместо ФЦП
/section section class="tags"
Теги
Инвестиции
Практика инвестирования
Фондовый рынок
Финансовые инструменты
Россия
Россия
/section
«Эксперт» обобщил все основные фонды — источники инвестиций в нашей стране и проекты, ими финансируемые. Наряду с ВЭБом, Фондом национального благосостояния (ФНБ), Российским фондом прямых инвестиций (РФПИ) мы учли негосударственные пенсионные фонды (НПФ) и страховые компании, традиционно являющиеся мощными инвесторами в развитых экономиках. Все инвестиции ВЭБа, ФНБ и РФПИ указаны в чистом виде, без учета вклада в проекты частных инвесторов (по ВЭБу приведены только крупнейшие проекты).
figure class="banner-right"
figcaption class="cutline" Реклама /figcaption /figure
Первое, что бросается в глаза: частные пенсионные фонды и страховые компании, аккумулируя значительные средства, практически не инвестируют в реальные активы и в их создание. Их вложения — в
основном депозиты, причем сроком до года. Причины известны: жесткие требования к инструментам вложений для НПФ, отсталость страхового сектора (до сих пор около пятой части инвестиций страховщиков, по оценкам аналитиков, остаются фиктивными, отрасли только предстоит научиться управлять своими ресурсами) и узость российского рынка ценных бумаг. Но не использовать полноценно эти инвестиционные ресурсы довольно глупо, ведь именно НПФ и страховщикам логично инвестировать в числе прочего в небольшие региональные проекты.Менее очевидно, что значительная часть инвестиций в инфраструктуру не привязана к конкретным проектам, например инвестиции ФНБ на модернизацию БАМа и Транссиба будут оформлены в виде покупки привилегированных акций РЖД. ВЭБ в минувшем году вкладывал средства пенсионных накоплений соответственно в 35- и 30-летние облигации ФСК ЕЭС и той же РЖД, доходность этих бумаг привязана к инфляции. Куда предпочтительнее настоящее проектное финансирование, когда под каждый проект создается специальная компания — SPV. Проконтролировать расходование средств, а также оценить перспективы самого проекта в этом случае проще, особенно если такая SPV является публичной компанией и отчитывается как ОАО, входящее в биржевой список А1. Ценные бумаги прозрачных проектных компаний также могли бы стать хорошим инструментом для инвестиций НФП и страховщиков.
Правда, в ближайшие несколько лет ВЭБ не сможет покупать инфраструктурные облигации — в 2014–2015 годах в него не будут поступать пенсионные накопления.
В плену старой парадигмы
Российская денежная и бюджетная политика начинают противодействовать экономическому росту и консервировать стагнацию
section class="box-today"
Сюжеты
Мировые финансы:
Все иностранцы говорят об этом
Впереди планеты всей
Кризису быть, ждем
/section section class="tags"
Теги
Мировые финансы
Финансовая система России
Финансовые инструменты
Эффективное управление
Долгосрочные прогнозы
Вокруг идеологии
Россия
/section
Завершившийся год стал для России годом погружения в экономическую стагнацию. Согласно оценкам заместителя министра экономики Андрея Клепача , по итогам 2013 года прирост ВВП ожидается на уровне всего 1,4%. Это более чем вдвое ниже даже скромных темпов 2012-го, когда ВВП вырос на 3,4%. Если же считать поквартально и со снятой сезонностью, то можно говорить, что околостагнационные темпы прироста ВВП (менее 0,5% в год) наблюдаются на протяжении уже шести последних кварталов. Не реализованы даже скромные надежды на краткосрочное оживление во втором полугодии благодаря неплохому урожаю. Символическим «белым флагом», выброшенным правительством в противостоянии со стагнацией, стал обнародованный Минэкономразвития в конце 2013 года существенно пересмотренный долгосрочный социально-экономический прогноз. В нем предлагается в период до 2030 года смириться с темпами роста российского ВВП на уровне ниже средней динамики мировой экономики, причем он будет примерно в полтора раза ниже предшествующих целевых значений.
figure class="banner-right"
figcaption class="cutline" Реклама /figcaption /figure
По июльскому прогнозу 2013 года в рамках базового сценария в 2013–2030 гг. предполагался среднегодовой рост российского ВВП на 4 –4,2% при росте мировой экономики на 3,6% в год; по прогнозу ноября 2013-го ожидаемый среднегодовой рост российского ВВП за тот же период составит лишь 2,5% — при годовом росте мировой экономики на 3,4%.
Надеждам, возлагавшимся еще в начале прошлого года на оживляющую роль денежно-кредитной и бюджетной политики, не суждено было сбыться. Скованность монетарных властей, обусловленная пузырем на рынке кредитования населения, не позволила задействовать не только нестандартный (количественное смягчение), но и стандартный для других стран (снижение ставок) набор монетарного стимулирования. Этого не случилось, даже несмотря на то что динамика национальной экономики, как признают в Банке России, провалилась ниже уровня долгосрочного потенциала роста — формирования «отрицательного разрыва выпуска». Впрочем, до тех пор, пока ситуация на кредитном рынке была неоднозначной, такое решение, возможно, было оправданным.