Это будет вчера

– Легко? – машинально переспросил я. – А за какие такие заслуги?

Не знаю почему, но после монолога Гретты мне уже меньше нравилась эта штуковина. Мне она показалась уже роботом, за которым не будет видно ни меня, ни моего творчества, ни моего мира. Я же всегда сам придумывал мир. И я хотел, чтобы в мире всегда жила тайна. Но я все же, из чистейшего любопытства и желания узнать, до чего может дойти человеческая низость, спросил:

– Так за какие заслуги, Гретта?

Она слегка замялась.

– Ну, вам же нравится у меня в доме?

Я ей вернул эту лакированную игрушку.

– Безусловно, Гретта, это чудо техники. Но, по-моему, предназначенное для бездарей. Я же иска верю в свои силы, свои возможности, если хотите, свой талант. Возьмите его. Мне он не нужен. И я так думаю, не нужен никому. Его нужно выставлять в музее как пример успехов ученых, и ко всему прочему им еще пугать настоящих фотографов. Вот и все.

И тут она не выдержала и со всей силы стукнула кулачком по столу.

– Вы… – ее лицо скривилось до безобразия. – Вы просто… не мужик, Фил.

Ну, этим она меня не могла оскорбить. Это оскорбление не для мужиков, и я ответил, уже искренне улыбаясь:

– Просто я как мужик, Гретта, имею дело исключительно с женщинами. Вот и все. Прощайте. Простите, но за вино ничем не могу заплатить. В моих карманах пусто, – и я вывернул карманы своих порванных широких штанов наизнанку. И, резко повернувшись, пошел прочь от ее вычурного пышного дома, в котором имело место продажа не только вещей, но и человеческого ума и сердца. Я же терпеть не мог торговцев.

Я оказался один в душной ночи и не знал, куда держать путь. Единственное место, куда можно было идти, – это здание тюрьмы, где находился мой друг. Я так ничем и не смог помочь другу и, возможно, не смогу. Но все-таки я хоть что-то должен был разнюхать…

Григ

Ольга ушла, на прощанье махнув кончиком шелкового шарфа и ободряюще подмигнув. Но причин радоваться у меня не было. Я остался наедине с этими чудовищами – Брэмом и Ричардом. И страх сковывал мое тело. Я боялся ошибиться. Я боялся – одно неосторожное слово – и меня уже ничто не спасет. И я решил говорить как можно меньше. Но Ричард и Брэм тоже не собирались начинать разговор. Они уселись напротив меня и уставились своими выпуклыми глазами, дыша мне в лицо перегаром. Я не выдержал. Наверно, молчания я боялся еще больше слов.

– Как вам ужалось найти ее тело?

Ричард хихикнул.

– Григ, вы нас определенно недооцениваете! Если убийство было совершено в доме, где вы с ней наслаждались чистой любовью, значит тело могло быть где-то поблизости, и точности изучив ваш <174>решительный<175> характер, мы предположили, что от страха вы не увезете его далеко.

Я поднял на него тяжелый взгляд.

– А фотографировал ее мертвую я тоже от страха?

Брэм развел своими маленькими ручками.

– Ну, Григ, на этот вопрос только вы можете дать точный ответ. Это тоже одна из тайн человеческой психики. Когда я в последний раз спорил на эту тему со своим двоюродным братом Брэмом, он утверждал, что звериные инстинкты,

Я не выдержал и вскочил с места И, вцепившись в ярко-полосатый пиджак Брэма, зашипел:

– Мне нет дела до вашего брата! Его не обвиняли в убийстве! Поэтому он так легко мор рассуждать о чем угодно. Но я так легко не сдамся! Я не убивал! Слышите?! Не у-би-вал! Кто угодно мог забрести в ее домишко. Кто угодно мог убить…

– Будьте же благоразумны, Григ, – Брэм легко освободился из моих цепких рук. – Экспертиза уже доказала, что тень на фотографии только ваша, и ничья иная, Григ! Плохим вы были фотографом, м-да. Нужно уметь рассчитывать свет и тень.

Я тяжело опустился на железную койку и закрыл лицо руками.

– А наша задача, – прогнусавил Ричард, – всего лишь помочь вам вспомнить.

– Вспомнить? – я непонимающе на него посмотрел.

Брэм с Ричардом прошлись по моей камере, важно выпячив грудь.

– М-да, Григ. В вашем случае существует только два варианта. Либо вы так искусно, так профессионально лжете, либо вы в состоянии аффекта забыли начисто ту страшную для вас минуту. Согласитесь, второй вариант для вас более выигрышен. Он оставляет хоть какой-то малейший шанс.

– Шанс? – Я по-прежнему не понимал, куда он клонит.

– Ну, безусловно! Если у вас не было заранее намеченного плана убивать и вы в порыве злости, ненависти, страха за свое блестящее будущее, совершили преступление. И ваша психика в тот момент была на изломе – вы вполне могли все делать машинально – и фотографировать, и избавляться от тела. И уже потом ничего не помнить. В вашем мозгу как бы закрылась потайная дверца памяти. Но ваш мозг независимо от вас понимал, что оставаться в этом городе уже нельзя. И вы тут же бежали из столицы. Согласитесь, странное решение для уже признанного фотографа, которому сам Бог велел жить и творить в большом городе. Разве не так?

Я ничего не отвечал. Моя голова набухла, и мне казалось, что мои мысли перемешались в каком-то липком грязном месиве.

– Но для такой версии вам необходимо восстановить память, Григ.

– Но я же не сумасшедший, – прошептал я побелевшими губами.

– О, в этом никто не сомневается. Вы и впрямь не смахиваете на сумасшедшего, – как-то уж чересчур ласково прохрипел Брэм. – Но вы – творческая личность. Ваши мысли, чувства – это сплошные порывы, экспрессии и они ненормированы. Как знать, возможно, вы где-то в глубине души задумали очередной шедевр. Изображение кем-то убитой девушки. И вам задумка понравилась. Вы, как фотограф-художник так красочно в своих мыслях, так детально уже описали этот трагический сюжет, так все глубоко нафантазировали – и страшного убийцу, и капли крови на черно-белом фоне, и полные страдания глаза девушки. Но опять же в глубине подсознания вы понимали, что убийцы не существует. И вы сами осуществили этот план. Ну, как бы сыграли за кого-то эту ужасную роль.

Я со всей силы надавил на пульсирующие виски. И перед моими глазами поплыли ярко-желтые, как солнечные шары, пятна. И в этих пятнах я уже смутно различал Брэма и Ричарда. Их голоса раздавались словно издалека, словно из неведомого пространства, в котором меня уже не было.

И я даже не услышал, как скрипнула дверь камеры и появился Дьер. Его голос я тоже услышал издалека.

– Ну, что ж. Все готово.

Только тогда я опомнился и встряхнул головой и уже ясно увидел Дьера. Он был, как всегда, через чур красив, через чур элегантен. И я даже поежился, глядя на свой когда-то белый костюм, когда-то белые туфли. И я ему вновь позавидовал. Я все-таки умел ценить в людях изящество и красоту.

Холодные глаза Дьера стрельнули в меня кусочками льда.

– Все готово, Григ. Встаньте.

– Что готово? – не понимая, пробормотал я.

– Вас разве не ввели в курс дела?

– Еще не успели, – прохрипели одновременно Брэм и Ричард, дыхнув на Дьера перегаром.

Он поморщился.

– Вы как всегда… Как сапожники. А еще смеете хвастаться родством с гениальным Брэмом.

Брэм виновато откашлялся:

– Мы всей сути вопроса изложить не успели еще. Но подготовительная работа проведена, – доложил он.