Это будет вчера

Я недоуменно разглядывал эту шайку.

– Какая подготовительная работа? К чему?

– К эксперименту, Григ, – отчеканил Дьер. – Сейчас мы его приведем в исполнение, чтобы восстановить вашу намять.

– Или вскрыть твою ложь, – хихикнул Ричард.

– Я не хочу… Я не хочу никаких экспериментов. Я не готов. – В моих глазах сверкнул нескрываемый страх и я отступил назад. – Я не подопытное животное, чтобы со мной экспериментировать.

– От этого зависит ваше будущее, Григ, – слова Дьера отскакивали от стен и разбивались. – Будьте же благоразумны. В конце концов, ни вам, ни нам другого не остается. Скоро уже суд.

– Суд?! – выкрикнул я. – О, Боже! Но скажите…

Объясните хотя бы в чем суть этого опыта?

– Все карты мы не имеем права раскрывать, – ответил Дьер. – Эксперимент рассчитан на внезапный эффект.

Мы можем сказать, что с помощью его мы постараемся восстановить события того дня, когда произошло убийство.

– Но… Но, невозможно, у меня есть алиби на тот день? – зацепился я за последнюю надежду. – Когда это случилось?

– Точный день определить невозможно. Ведь прошло уже почти два года. Но приблизительно это случилось в середине мая.

– В середине мая… Приблизительно в середине мая. Это не утешает.

– Именно, – холодно усмехнулся Дьер. – Каждый миг того периода мы воссоздать не в состоянии. Впрочем, как и вы. Слишком много воды утекло. Слишком много…

– Слишком много, – машинально повторил я.

– Вы готовы, Григ?

Я устало на них посмотрел. И еле заметно кивнул. И Дьер широко распахнул дверь моей камеры.

Мы шли по длинному темному коридору. Впереди шагал Дьер, надвинув на лоб свою широкополую шляпу. За ним, с опущенной головой, я, и за мной, переговариваясь и хихикая семенили Ричард и Брэм. Наши шаги гулко раздавались в темноте. И мне казалось, что я иду в никуда, в бесконечную ночь, в безысходность И все-таки я пытался привести мысли в порядок. Я чувствовал, что от этого эксперимента во многом зависит моя судьба Я готовил себя к самому страшному и все-таки к такому я не был готов. Это оказалось за пределами моего стража.

Дьер остановился возле какой-то двери с огромным железным замком. И медленно стал поворачивать ключ. И я уловил, как изредка холодный безжизненный взгляд он бросает на меня.

Наконец, он распахнул дверь и жестом руки пригласил войти. Я переступил порог, мои глаза наполнились ужасом. Я даже был не в силах кричать. Я очутился в домике Мышки. Все было точь-в-точь как два года назад. Тот же буфетик с толстым слоем пыли. Тот же скрипучий диван. И тот же белый-белый жасмин на подоконнике. А на полу, поджав под себя ноги сидела огненно-рыжая Мышка. Живая, в белых сандалиях на босую ногу, в цветном сарафане. Перед ней лежал пустой кожаный футляр от скрипки. Она смотрела на меня, широко раскрыв глаза. И в ее глазах, наполненных слезами, я читал просьбу о помощи. О, Господи, этого ни может быть.

– Этого не может быть, – прошептал я побелевшими губами и закрыл лицо руками.

Я не знаю, как долго я неподвижно стоял. Уже ни о чем не думая и не пытаясь думать. И единственным желанием было, открыв глаза, ничего не увидеть. Я резко оторвал от лица руки. Все оставалось по-прежнему. Только еще слаще пахнул жасмин и в глазах Мышки появилось еще больше страдания и слез.

Но мне уже не было ее жалко. Я вдруг забыл, где я и что со мной происходит. Я видел перед собой девушку, которую когда-то так сильно любил. Невозможно, люблю до сих пор. Я еще понимал, что никто иной, как она, эта рыжеволосая ведьма загнала мою жизнь в тупик и загубила ее. И но ее вине я шел по темному длинному коридору, конца которому нет. И единственно возможный конец этого тунеля – это мой конец. Это я ей простить уже не мог. Мне страшно захотелось наброситься на нее и зацеловать до смерти и до смерти задушить, и я понял, что желаю ее смерти. Я вдруг понял – это единственный выход из ночного бесконечного тупика.

И я прошептал, скривив свое абсолютно белое лицо и сверкая абсолютно ненавидящим взглядом:

– Я тебя убью, Маша, – я вновь ее назвал почему-то по имени и сделал резкий рывок к ней.

Но мою руку успели перехватить и закрутили за спину.

Я оглянулся и столкнулся с ледяным презрительным взглядом Дьера.

– Вот вы все и сказали, Григ, – и он слегка толкнул меня к выходу. И закрыл плотно дверь.

Я, очутившись в этом ночном бесконечном коридоре, наконец опомнился. И окончательно понял, что мне уже бежать некуда…

– Вот и все вы сказали, Григ, – повторил Дьер уже в камере.

– Мне очень жаль, Григ, – прогнусавил Ричард и глубоко выдохнул. – Я тебя даже где-то успел полюбить, старик, – и он подскочил ко мне и воткнул в петлицу моего когда-то белого пиджака помятый цветок жасмина. Но я даже не прореагировал на его жест. Я сидел неподвижно, глядя в одну точку на стене. И сам едва услышал свой дрожащий голос:

– Что это было?

– Возьмите себя в руки, – усмехнулся Дьер. – Это так просто. Всего лишь умелые декорации. И девушка – всего лишь очень похожая на вашу. Особенно в полумраке.

Похожая на мою. Похожих на мою не бывает, подумал я. И все-таки, услышав про реальность эксперимента, я потихоньку стал успокаиваться, хотя успокаиваться причин не было. Я окончательно проиграл.

– Вы проиграли, Григ, – повторил мои мысли Дьер. – Вы вспомнили ситуацию. И единственным желанием было ее повторить. Вы вновь пожелали смерти.

Я отрицательно закивал головой.

– Нет, нет… Этого не может быть. Я любил ее и, наверно, люблю.

– Никто этого не отрицает, и тем не менее…

– Мне нужно подумать. Я не могу поверить в это. Я не мог убить. Мне нужно подумать…

И вдруг, уже почувствовав дыхание смерти на своем лице, в самый критический момент я вспомнил Гретту. Нет! Есть еще шанс! Гретта!

– Гретта! – воскликнул я и вскочил с места. – У меня есть еще шанс! Она со мной проводила все дни. Она жила со мной! Может быть, она что-то знает! Поймите же, даже если я виновен, я пока не могу это вспомнить! Мне для окончательного решения нужен хотя бы один свидетель той жизни! Тогда… В мае… Прошу вас, найдите Гретту!

Прошу вас…

Они молча направились к выходу. Но Дьер все же оглянулся на мои слезливые просьбы.

– Как вам будет угодно, ГРИГ. Мы сделаем это для вас. А пока думайте. Думайте, Григ.

И они захлопнули за собой дверь, вставив меня в полном одиночестве, на железной койке. Небритого, в помятом грязном костюме с цветком жасмина в петлице. Я пытался вспомнить. Я пытался разобраться и понять себя. Но единственное, что я пока понимал – это любовь к девушке по имени Маша. Возможно, только сейчас, увидев ее двойника, я окончательно осознал свою любовь. Как когда-то пытался заглушить ее, свою память, чувства дорогими вещами, пустыми фразами, желанием славы, и только теперь я понял, что я не жил эти последние годы. Что дорогие вещи, жажда славы – это всего лишь мираж, желание уйти от себя, от своей природы. И единственное настоящее в моей жизни – <175> это была любовь к Мышке. Да, увидев ее сегодня вновь, мне захотелось убить ее. Но не от любви ли? Возможно, когда-то сильная страсть толкнула меня на этот шаг.

Когда стоял выбор – благополучие, покой, слава или иллюзии, мечты в сумасшедшем ритме Моцарта. Я выбрал первое. И, возможно, не мог простить, что она смогла выбрать второе. Что уже без меня она будет любить жизнь, любить солнце, любить Моцарта и без меня встряхивать огненно-рыжими волосами. И кому-то другому петь великого композитора, имитируя игру на скрипке. Возможно, я ей это простить не мог. Но какое это уже имеет значение? Если я виновен – отвечу. Если нет жизнь все равно утратила для меня свой блеск и смысл. И я вдруг осознал, что в глубине души уже даже желаю, чтобы моя вина была признана. Я вдруг понял, что не хочу жить. Я устал жить. Я вдруг представил, если меня даже оправдают, мне придется возвратиться в свой пустой огромный, захламленный дом. Придется без конца щелкать фотоаппаратом и кланяться до земли нужным лицам. Нет, я этого уже не хотел. И, возможно, единственным желанием было желание вернуться в нашу с Мышкой каморку под протекающим потолком, к нашей музыке, сочиненной Моцартом когда-то специально для нас. Но это было невозможно и поэтому я искренне желал оказаться виновным. И уже без страха ожидал приговор. И впервые за долгие ночи, проведенные в камере среди топанья крыс, я спокойно и мирно заснул…