"Фантастика 2025-92". Компиляция. Книги 1-26
Шрифт:
Шеф кивнул и задумчиво уставился на лопату. Та была воткнута в кучу навоза, и судя по травме, вполне могла послужить орудием преступления.
Протянув руку, я выдернул лопату из кучи и направил лезвие к свету.
— То же самое, — пробормотал Котов, внимательно осматривая, чуть не обнюхивая, инструмент. — Лопата была оставлена специально: работал, мол, инок, исполнял урок, и вдруг прихватило сердце…
Никаких следов крови, волос, на лопате не было. Создавалось впечатление, что она была чисто вымыта после удара, а затем просто воткнута в навоз.
— А почему вы вообще решили,
— Отец Кондрат умер от старости, — упрямо мотнул головой отец Онуфрий.
Вернулся инок Софроний, неся в каждой руке по ведру воды, а под мышкой — толстую тетрадь.
— Вы идите, — заявил Котов, многозначительно глянув на шефа. — А я тут ещё повожусь. Сфотографирую, — он достал телефон. — Запишу всё, чтобы потом не забыть… Поищу следы.
— Пусть Софроний поможет, — буркнул батюшка-сержант. Не хотел он майора одного оставлять… А может, оно и правильно. Мало ли: может, убийца до сих пор где-то рядом.
— Где мы можем побеседовать? — спросил Алекс батюшку, выходя на воздух.
Я вдохнул полной грудью. После духоты хлева, после запахов навоза и крови, показалось, меня омыло холодной ключевой водой…
— Лучше на свежем воздухе, — отец Онуфрий направился к одинокой сосне, растущей на пригорке за конюшнями.
Под сосной стояла лавочка. Днём с неё наверняка открывался вид на весь скит, со всеми постройками, но сейчас вокруг было темно, и только в крошечные окошки под самой крышей хлева пробивалось немного света.
— Вы спрашивали, почему я сразу подумал, что это убийство, — усаживаясь на лавочку, проговорил батюшка-сержант. — Третьего дня инок Сергий мне исповедался.
— Ясно, — Алекс садиться не захотел, встал рядом с батюшкой боком, чтобы удобно было наблюдать за хлевом, где остался майор. — Разумеется, тайну исповеди раскрыть вы не можете, но зато точно знаете, что Сергия убили. И знаете, почему…
— Не всё так просто, — в голосе отца Онуфрия вновь прорезались стальные сержантские нотки. — Сергий не сделал ничего плохого — это я могу вам сказать, не нарушая клятвы. Но он очень боялся. Я, к сожалению, не придал значения его страхам, списав их на трудность монастырской жизни. Всенощные, пост, тяжелая работа — многих это просветляет, примиряет тело с душой. Но есть и такие, кого тяжелая жизнь со временем начинает угнетать. Это просто нужно преодолеть, перетерпеть, если угодно. Тем большее облегчение наступает потом. Я думал, у Сергия как раз такой переломный момент — он здесь второй год, уже подумывал о малой схиме, как вдруг решил отказаться и возможно, вообще уйти из скита. Это не тайна, об этом мне поведал инок Софроний — я уже упоминал, парни дружили.
— Из-за его исповеди вы решились нарушить внутренний устав и обратиться к помощи со стороны? — сочувственно спросил шеф.
— По этому поводу ничего сказать не могу, — крупные руки настоятеля спокойно лежали на коленях, не выдавая беспокойства. — Но больше всего меня страшит то, что это сотворил кто-то из
своих. Понимаете?— Вы хотите снять с себя ответственность, — кивнул Алекс. — Переложить на чужие плечи…
Батюшка в мгновение ока оказался на ногах. А сержант Щербак всё ещё в хорошей форме, — подумал я, делая шаг по направлению к шефу. Я понимал: если что, Алекс прекрасно за себя постоит. С моей стороны это был инстинктивный порыв. Неосознанный.
— Ответственности я не боюсь, — спокойно, ровным голосом сказал настоятель. — Я боюсь ошибиться.
— Не сомневаются в себе только сущеглупые, нерадивые и полные идиоты, — мирно улыбнулся шеф. — Но чтобы вам помочь, мы должны знать всё.
— Всё, кроме тайны исповеди, — внёс поправку батюшка.
— Ну разумеется, — кивнул Алекс.
…Первый несчастный случай произошел два года назад, меня здесь ещё не было, — начал отец Онуфрий. Он вновь уселся на лавочке, Алекс рядом с ним закурил, а я немного отошел. Голос настоятеля я слышал прекрасно, но хотел послушать и скит.
Иеромонах Пафнутий, свалился с обрыва и сломал шею. Никто не удивился: он шел поздним вечером, по узкой тропинке, оступился. Расследования, конечно, никакого не было.
Потом был инок Лаврентий — утоп в озере. Ловил рыбу, задремал, свалился с лодки и утонул.
Отец Онуфрий помолчал, собираясь с мыслями. Мы ему не мешали.
— Следующая смерть произошла уже при мне… — проговорил он и прикусил нижнюю губу. Словно подавляя желание хорошенько выругаться. — Трудник Павел Скуратов замёрз в погребе.
— Замёрз? — переспросил Алекс.
— В миру Павлуша был наркоманом. К нам пришел сам, своей волей. Хотел избавиться от пагубы… Но тогда он сорвался. Наркотиков в ските не найти, сами понимаете, так он скрутил крышку с бачка с бензином, ну и… надышался. Зимой дело было. Мы и решили… Согрешил парнишка, а потом хотел спрятаться — пока дурь не выйдет. Уснул в холодном порубе, да и замёрз до смерти. А вот сейчас я и думаю: не было греха на Павле. Его злодей уморил, и бензином натёр — чтобы мы нехорошее подумали.
— А четвёртый? — тихо спросил я.
— Вообще из ряда вон, — дёрнул бородой бывший сержант. — Архимандрит Филарет был гостем. С Большой земли человек, из Московской епархии… Что-то с лёгкими у него было, врачи прописали свежий воздух. Гостил без малого неделю, а как-то утром его нашли в собственной постели, мёртвого. Ну, мы сообщили по инстанции, его забрали свои. Нам потом написали: помер от асфиксии, в лёгких была вода…
Алекс задумчиво кивнул.
— Насчёт Филарета я до сих пор не уверен, — добавил отец Онуфрий. — Архимандрит был нездоров. Но…
— Вы правы, — согласился Алекс. — Всегда есть какое-то «но».
Я всё ждал, когда Алекс заговорил про Лихо: ведь настоятель прекрасно о нём знал, даже собирался отвести нас к тому месту, где, по предположениям, Лихо вырвалось на свободу… Но потом вспомнил, что всё это было в моей «временной петле».
Вякать я по этому поводу не собирался: надо будет — шеф сам всё скажет.
Крик прорезал ночную тьму неожиданно. Крик был мужской, и звучал страшно и яростно. Он прокатился над обителью, заметался в верхушках сосен, рассыпался дробью за стенами и наконец стих.