Фатум

Могла. Николь поняла это, когда открыла глаза и увидела распластавшуюся рядом хранительницу. Хранительницу, которая в полнейшем недоумении озиралась по сторонам, напрочь забыв про Никки.

«Тревога! Тревога! Повреждение топливного отсека! Немедленно покиньте корабль»

Последовал третий толчок, и он оказался таким мощным, что обеих девушек подбросило вверх. Послышался металлический скрежет: крепления, фиксировавшие истребители, один за другим выходили из строя; буквально рассыпались на части, выпуская своих подопечных из цепкой хватки. Корабли начали съезжать вниз, к одной из стен, врезаясь друг в друга и круша все на своем пути. Как бы невероятно это ни было, но, кажется, «Андромеда» падала. Если такое, вообще, было возможно в открытом космосе.

Опираясь на одно из поврежденных креплений, Николь кое-как начала ползти к выходу, боковым зрением наблюдая за тем, как Палмер делала то же самое. Теперь, когда пистолет пропал в куче металлолома, который когда-то был самолетами, преимущества у Палмер не было, вот только она была ближе к выходу из ангара: если она доберется до него первой и заблокирует двери, заперев Николь внутри, Никки настанет конец.

И снова «Андромеда» сотряслась от очередного удара; крен стал еще более крутым, и Николь почувствовала, как ее руки начали соскальзывать с металлических уступов. Лора вырвалась вперед.

– Ну уж нет, – просипела Никки и с отчаянным воплем, собрав все оставшиеся силы, вцепилась в ногу хранительницы и дернула ее назад. Палмер зашлась ругательствами и начала лихорадочно сбрасывать Николь второй ногой, но та вцепилась в соперницу мертвой хваткой. Как по веревке, Никки карабкалась вверх по хранительнице и, добравшись до ее волос, схватила их и с силой рванула вниз. Лора взвыла, но упрямо продолжала держаться за выступ в полу. Перестань она это делать – они обе съедут вниз, переломав все кости о металлическую свалку, образовавшуюся под ними. Крен составлял уже почти 90 градусов, толчки продолжались, и, казалось, то, когда «Андромеда» разлетится на части, было лишь вопросом времени.

– Когда же ты уже сдохнешь, сука?! – в ярости взревела Палмер, безуспешно пытаясь сбросить с себя Николь.

– Все в твоих руках, – прошипела ей на ухо Никки, продолжая карабкаться по сопернице вверх, не забывая драть ей волосы. – Отпусти железяку, и нам обеим крышка.

– Я убью тебя, тварь!

– Ну попробуй, – пропыхтела Николь и ухватилась за самую надежную на вид трубу, до которой могла дотянуться. Теперь уже она была впереди, и от выхода ее отделяли считанные метры. Вот только с каждой минутой головная боль Николь становилась все сильнее, ее пальцы ее почти не слушались, да и Палмер, оказавшись внизу, начала лихорадочно цепляться за ее ноги, как еще совсем недавно это делала сама Никки. Опереться было не на что – крен, видимо, достиг девяноста градусов, и девушки теперь буквально висели над пропастью. Если бы голова Николь не болела так сильно…

– Вот же чертов псих! – пробасил кто-то сверху. Никки инстинктивно задрала голову и, поняв, кому принадлежал голос, громко выругалась – Морган. Зафиксировав трос у выхода, он удивительно грациозно для своей комплекции спускался к ним, демонстрируя довольно-таки приличные альпинистские навыки.

Вот и все – ее окружили со всех сторон.

– Да что ж такое-то, а?? – в отчаянии просипела Никки, перед ее глазами вовсю танцевали черные кляксы. Карабкаться дальше прямо в лапы Моргана не имело смысла, а потому ей оставалось лишь прыгнуть вниз и постараться на лету прихватить с собой и Палмер. Нда, не такого финала она ожидала.

– Сукин сын, – продолжал ругаться хранитель, спускаясь все ниже. Будь то предсмертные галлюцинации Николь или же что-то еще, но ей почему-то казалось, что, несмотря на свои гневные тирады, амбал все же веселился; словно он находил что-то настолько невероятное во всей этой ситуации, что его это конкретно веселило. – Сопливый сукин сын!

– Заткнись уже и помоги мне! – проревела снизу Палмер, перестав цепляться за Николь. – Быстрее!

– Сию минуту, мэм, – пробасил тот и, к удивлению обеих девушек, протянул руку Николь. – Хватайся, девочка.

И Николь, и Палмер вылупились на протянутую руку так, словно она вот-вот должна была взорваться.

– Ну же, хватайся, пока я не передумал!

– Что??

– Имей в виду, девочка, твой чокнутый любовник нарушил условия сделки, когда открыл огонь по «Андромеде», так что я спокойненько могу бросить тебя здесь. Хватайся, пока я добрый!

– Какого черта ты творишь, Морган?! – в бешенстве завизжала Палмер, вновь начиная карабкаться к Николь, которая все еще недоверчиво косилась на руку помощи. Никки тоже было интересно, что задумал этот предатель и почему он решил помочь ей. Если она что и усвоила, так это то, что на этом судне она могла доверять только себе. – Чертов предатель, да ты хоть знаешь, что Граф с тобой сделает?!

– Переломает мне руки? Взорвет мою родную планету? Все это мы уже проходили, – хохотнул тот и, спустившись ниже, схватил Николь за руку. – Не тормози, Кларк!

Рывком он отодрал ослабевшую девушку от трубы и, нажав на какую-то кнопку на поясе, начал подниматься вверх по тросу, таща Никки за собой. У нее не было сил ни на что: ни на то, чтобы сопротивляться, ни на то, чтобы спросить, что происходит, ни на то, чтобы попытаться прикончить бородатого шутника, чего ей хотелось с момента их встречи. Теряя последние ниточки сознания, девушка едва слышала вопли Палмер, оставшейся висеть в ангаре, едва понимала то, что говорил Морган – что-то про спасательную капсулу… И про Арчера. Еще он что-то говорил про Арчера. Что-то, что казалось Николь абсолютно невероятным, хотя вполне закономерным и ожидаемым, как бы абсурдно это ни звучало.

Он сдержал слово.

Он, черт возьми, сделал это.

Он. Открыл. Огонь.

Он был жив. Он, определенно, был жив. Потому как та адская боль, которая пульсировала во всем его теле, была неизменным «чудесным» атрибутом жизни. Плевать на ожоги, плевать на ушибы – видимо, он упал и набил себе немало шишек, пока бился в конвульсиях – поистине невыносимой была боль, разрывавшая его голову на части.

Голоса. Повсюду были эти голоса – странные, непонятные, сливающийся в один сплошной назойливый шум, от которого хотелось кричать. Вопить во всю глотку, лишь бы только заглушить этот адский звук. Давненько он не испытывал подобного. И век бы еще не испытывал.

Он открыл глаза и понял, что его левый глаз был абсолютно слеп. Это открытие не вызвало в нем абсолютно никаких эмоций – просто наблюдение и только. Хотя, он предпочел бы оглохнуть, если бы это избавило его от назойливых, никогда не смолкающих голосов в его голове. Но даже в таких извращенных желаниях ему не везло.

Со второй попытки Малику удалось сесть. Обожженная кожа зудела так, что первым порывом мужчины было содрать ее ко всем чертям: он и не знал, какой дискомфорт причиняли все эти увечья; и как только Дэни терпел все это?

Сев за пульт управления, Дэвид оглядел многочисленные кнопки и панельки и усмехнулся: за все время, проведенное на Эстасе, он так и не научился пользоваться всеми этими прибамбасами. Когда он еще был собой, он все силы отдавал борьбе за власть и положение, принадлежащие ему по праву рождения. У него не было времени на то, чтобы вникать в технологии. Когда же он делил тело с братом, он был лишь сторонним наблюдателем; зрителем в кинотеатре, у которого уже давным-давно кончился как попкорн, так и интерес к происходящему на экране. Теперь вот Малик был очень близок к тому, чтобы пожалеть о том, что не уделил в свое время должное внимание новомодным гаджетам и технике. А ведь сейчас ему эти знания были необходимы, чтобы выполнить последнюю просьбу Дэни. Не то, чтобы Малик чувствовал себя обязанным своему брату, просто он не мог оставаться в стороне, зная, что Граф, эта тварь, уничтожившая его шесть лет назад, умудрился выжить, а теперь еще и намеревался завершить начатое.