Фатум

Клон. У него был клон.

Эта мысль стала для мужчины светом в конце туннеля. Буквально. Абстрагировавшись от ощущений, Кей попытался сконцентрироваться на самом важном – на выживании. Если жизнь в одной голове с Маликом его чему и научила, так это способности игнорировать чувственное восприятие вещей, в пользу рационального. Он терял слишком много времени на то, чтобы привыкнуть к новым обстоятельствам, вместо того, чтобы подстроить их под себя. В конце концов, Кристиан предполагал подобное развитие событий, а потому настоял на том, чтобы его капсула была сделана по принципу «безопасного гроба»; чтобы он мог в любой момент подать сигнал и синхронизировать оба своих тела самостоятельно. Ему нужно было лишь нажать кнопку на пульте под его правой рукой… Сконцентрироваться и нажать кнопку. Нажать. чертову. кнопку…

И снова Кристиан почувствовал себя так, словно ему кто-то очень сильно врезал под дых. Он инстинктивно сделал вдох… и ощутил, как кислород наполнил его легкие, неся с собой невероятное облегчение, силу, жизнь. Словно толстенные стены, что сковывали его грудь, вдруг лопнули, исчезли. Кристиан сделал еще один робкий вдох, словно боясь, что избавление – это иллюзия, и что через мгновенье он снова вернется в свое собственное покалеченное, абсолютно нежизнеспособное тело, но ничего не произошло. Тогда он сделал второй, более смелый вдох, но и после этого все осталось по-прежнему.

Арчер открыл глаза. И почувствовал, как его сердце ушло в пятки: теперь света не было, вообще. Однако испугаться, как следует, он не успел: буквально через несколько секунд после того, как мужчина открыл глаза, металлические створки, защищавшие его капсулу, исчезли, оставив стены абсолютно прозрачными.

Кей сощурился, готовясь к очередной вспышке боли, но свет больше не был слепящим. Наоборот, он был тусклым и мигающим, отчего у мужчины сложилось впечатление, что его зрительный аппарат оказался в таком плачевном состоянии, что даже смена тел не спасла его от полной дисфункции. Кристиан зажмурился и вновь резко открыл глаза, но все стало только хуже: мало того, что из-за мерцающего света было трудно разобрать окружающие предметы, так они еще и начали плавать, в буквальном смысле этого слова. Они просто расплывались и искривлялись перед затуманенным взором хранителя, словно он оказался в комнате, облицованной кривыми зеркалами. Кей чувствовал себя так, как будто он находился внутри машины, дворники которой перестали работать: сквозь лобовое стекло едва ли можно было видеть дальше собственного носа. И только когда мужчина решительно поднес к лицу руки, чтобы хоть как-то протереть «стекло», он понял, в чем было дело: он ведь действительно был в воде. Он был в аквариуме, в теле клона, которое прохлаждалось в этой стеклянной тюрьме почти шесть лет. На секунду мужчина завис, поглощенный противоречивыми эмоциями.

У него получилось. Он сделал это – он выжил.

Кристиан согнул и разогнул каждый палец своих новых, безупречных рук; сжал и разжал кулаки, не веря в происходящее. Это было его тело, абсолютно, на все сто процентов его. Малика не было. Не было того подспудного ощущения присутствия, грозового облака на чистейшем небосводе. И это оказалось так непривычно, что в первые мгновенья своего перерождения Кей вдруг почувствовал себя одиноким, потерянным. Словно его только что выплюнуло на необитаемый остров где-то посреди бескрайнего океана.

После эйфории, однако, наступила трезвость: Кей выбрал не самое лучшее время для самоанализа. Осмотревшись, мужчина осторожно отцепил несколько трубок от своих рук, чтобы дотянуться до заветной кнопки разблокировки. Вообще-то, хранитель был несколько удивлен тому, что его «запасное» тело спрятали в кладовке, не оставив даже дежурного дроида на случай, если Кристиан очнется. Все это было очень и очень странно. Наконец, мужчина нащупал то, что искал – маленький рычаг, встроенный в основание капсулы – и потянул за него. Последовал небольшой толчок. Кей замер в ожидании, однако, время шло, и больше ничего не менялось. Уровень воды оставался прежним, прозрачные стены были по-прежнему неподвижны – капсула не открывалась. Кристиан потянул за рычаг снова, но это ничего не дало: «аквариум» оставался прежним. Выждав еще какое-то время, хранитель потянул за рукоятку еще раз, уже в полную силу, и… и не смог вдохнуть. Кислородная маска, что все еще была на мужчине, перестала быть кислородной: воздух больше не подавался.

Беззвучно выругавшись, Кристиан сорвал бесполезную маску с лица, и обеими руками уперся в крышку «аквариума» – она не поддавалась. Если бы не обстоятельства и нарастающее чувство тревоги, Кей бы даже поиронизировал над сложившейся ситуацией: даже в самом извращенном сне, мужчина не мог представить, что он умрет вот так, замурованный в гигантский стеклянный гроб. Однако усиливающееся жжение в легких и внезапно потухший свет явно не способствовали созданию благоприятной для размышлений обстановки. Напротив, Крис подозревал, что его бешено колотящееся сердце и спутанные мысли были явным признаком паники – состояния, к которому, как наивно полагал мужчина, у него выработался иммунитет.

Неизвестно сколько Кей пробарахтался в стеклянной клетке – пару секунд или же несколько минут – но удача все-таки соблаговолила ему: «аквариум» дал трещину. Кристиан сбил костяшки пальцев в кровь, всаживая в прозрачную стену один удар за другим, когда, наконец, с еле слышным треском стекло пошло сеткой. Еще пара сокрушительных ударов – и вот капсула уже низвергла свое содержимое вниз. Подавшись к образовавшейся бреши, Кристиан жадно вдохнул. Его лицо что-то кольнуло: видимо, он прижался к бреши слишком тесно, и осколки ранили его новую, нежную кожу. Кею было наплевать. Он уже привык к увечьям, сроднился с ними. Отдышавшись и окончательно придя в себя, мужчина «добил» капсулу и сел. Он, действительно, был в подсобке. Черт, ему даже одежды не оставили!

Дождавшись, пока лампа загорится снова, Кристиан спрыгнул на пол, стараясь не наступить на осколки, и доковылял до двери. Так же, как и капсула, дверь открылась не сразу, и даже когда железные створки распахнулись, они сделали это с нехорошим шипением и захлопнулись с не меньшим потрескивающим протестом – что-то явно было не так.

Лаборатория выглядела так, словно кто-то решил устроить рок-концерт по случаю возвращения Кристиана, в конце которого музыканты, вместо того, чтобы разбить в хлам гитары, разнесли к чертям всю «сцену». Кей даже не знал, что огорчало его больше: то, что техника, собранная буквально по запчастям после катастрофы, была уничтожена, или то, что все это произошло без него: что бы тут ни приключилось, на это явно стоило посмотреть.

Не в силах больше терпеть назойливый зуд в ногах, хранитель оторвался от созерцания погрома и опустил взгляд к своим ступням: они были все в крови. Видимо, нервные окончания его нового тела работали несколько заторможено, ибо мужчина практически не ощущал боли по мере того, как стекла превращали его ступни в фарш. Наклонившись, чтобы вытащить хотя бы самые крупные осколки из ранок, Кристиан замер, поняв, что перед ним разливалось еще одно красное озеро, даже целая река, берущая исток из другого тела. Тела. Тела???

– Кэри? – оторопело прошептал Кей, со смесью шока и неприятия узнав лежавшую на полу девушку. – Кэри!

Забыв про свои изрезанные ноги, мужчина бросился к брюнетке и, рухнув на колени, перевернул ее лицом вверх. Вся в крови, Каролина была бледна, как полотно и холодна, как мраморная статуя, однако, в ответ на прикосновение веки девушки затрепетали.

– Кэри, – чуть громче позвал Кей, понимая, правда, что все было кончено. Девушка умирала. Она была не то, что одной ногой в могиле, она была всего одной рукой вне оной. Он нашел ее слишком поздно. – Черт возьми, Кэри, как же так??!

Хранитель обвел сокрушенным взглядом живот и грудь девушки: на Сандевал буквально не осталось живого места. Только при беглом взгляде Кей насчитал не меньше пяти ранений, два из которых были, вне сомнений, смертельными. Кто бы ни сотворил это с ней, они знали, что делали; они не оставили ей шансов.

– К-ке…, – посиневшие губы девушки дрожали, ее глаза, в которых каким-то чудом еще оставалась осознанность, чуть приоткрылись. – П..прос..сти…

– Тш-ш-ш, – мужчина вновь перевел взгляд на окровавленное лицо умирающей и, сделав над собой усилие, улыбнулся. Даже на пороге смерти Сандевал оставалась собой: она не проклинала его за то, что он навлек на ее столько неприятностей; не просила о помощи и не плакала. Она извинялась!! Черт возьми, последние секунды своей жизни она тратила на извинения перед человеком, который меньше всего их заслуживал!