Фатум

«Андромеда» все еще не выходила на связь. Кей был готов взвыть от бессилия.

– Перестань, – Оливер угрюмо уставился на приятеля. – Я знаю, что это – не самый лучший расклад, но это вовсе не повод ломать нашу технику.

Кей вопросительно вскинул брови, на что получил кивок в сторону одного из испорченных компьютеров – следствие еще одного побочного эффекта перехода в новое тело. Когда Кристиан решил клонировать себя, он модифицировал и свою собственную ДНК. Но если из Николь он намеревался сделать икса, то себя же, наоборот, мужчина захотел «обнулить»: как оказалось, Кей вовсе не был «бэшкой»; так же, как и Дэвид, Кристиан оказался гибридом с той лишь разницей, что вместо телепатии природа наградила его даром провидца. Сомнительный дар, особенно если учесть то, что работал он только тогда, когда нужно было показать, как именно Кристиан умрет. Конечно, при должном усердии, Кей мог бы развить и этот свой талант, но если жизнь его чему и научила, так это тому, что знание будущего – это самое страшное из всех проклятий. Если раньше Кристиан верил, что его судьба зависела только от него, то теперь, после всей этой истории с пророчеством, сделанном чуть ли не пятьдесят лет назад, мужчина понял, что и тут он ошибался. Фатум, в конечном итоге, настиг его, как бы Кей этому ни сопротивлялся. Именно поэтому, создавая свой клон, он изменил свою ДНК так, чтобы подавить проскопические способности: Кристиан не хотел знать, что с ним будет в будущем, ибо только так он мог сохранить иллюзию контроля над своей жизнью.

Сейчас, пробыв в своем новом теле меньше суток, Кей не мог знать наверняка, удался ли его трюк с ДНК или нет, однако одно было очевидным: его телекинетические способности выросли в несколько раз; словно, та часть его «силы», которая отвечала за видение будущего, теперь была направлена на телекинетику. В результате, в моменты сильного эмоционального напряжения мужчины, предметы вокруг него…взрывались, ломались, лопались, сжимались, искривлялись и так далее. Именно это и имел в виду Саммерс, прося друга быть более осторожным: они уже лишились одного компьютера.

– Как она оказалась здесь? – чтобы хоть как-то отвлечься от нехороших мыслей, спросил Кей.

– Меня больше интересует, как здесь оказался ты, – парировал Саммерс.

Кристиан тихо рассмеялся.

– Уолли, ты, действительно, считаешь, что дразнить мен сейчас – хорошая идея??

– Дразнить? – а вот иксу было не до веселья. – Ты возвращаешься спустя почти шесть лет, отдаешь приказ найти и спасти Малика, крушишь попадающиеся под руку предметы без видимой причины и при всем этом реально думаешь, что я стану под твое начало без вопросов и не получив объяснений?

– Да, – невозмутимо ответил Кей. – Я не прав?

– Сейчас ты похож на Малика даже больше, чем когда ты жил в его теле, – не пытаясь скрыть осуждения, констатировал Саммерс.

– Что неудивительно, ведь мы же все-таки братья, – отрезал Арчер, пресекая дальнейшее развитие данной темы: у него не было ни времени, ни сил на объяснения. – Итак, я спрашиваю еще раз: как, черт возьми, она оказалась здесь и, что еще больше меня интересует, как ты мог позволить ей уйти туда, – Кристиан кивнул на камеры, – в одиночку?!

– Тебе, как никому другому, должно быть известно, что бывает, когда кто-то пытается остановить Николь Кларк. Точнее, тебе это известно, если ты все еще тот, кого я когда-то знал, – и снова Оливер бросил тоскливый взгляд на капсулу. – Она вырубила меня и ушла. Видимо, желание убивать у вас – семейное.

– Убивать? – недоверчиво переспросил Кей.

– Она убила Берга.

– Что?? – а Кристиан думал, его в этой жизни уже ничем не удивишь.

– Не что, а кого – Берга, – Саммерс, впервые за последний час, начал узнавать черты своего друга. – И к Риверсу она тоже пошла с недвусмысленными намерениями. Возможно, мы все это время ее недооценивали: она больше не бедовая барышня, а, скорее, наемный убийца.

– Думай, что говоришь.

– Она поджарила Берга на Гелиодоре, не моргнув и глазом, – поделился подробностями тот, с мрачным весельем наблюдая изумление, блеснувшее в синих глазах товарища. – И осталась посмотреть на это. Не уверен, что у меня бы хватило на подобное нервов. Не говоря уже о том, какая, должно быть, стояла вонь.

Кристиану нечего было ответить. То, что говорил Саммерс, никак не вязалось с тем, что помнил сам Кей. Ниса убила кого-то? Нет, он ее не осуждал – он бы не посмел – но этот факт просто не вязался с образом этой глупенькой земной девчонки. Жестокость – это его прерогатива, Кристиана, а не ее. Неужели это он сотворил подобное с ней?

– Есть еще кое-что, что ты должен знать, – подал голос икс после некоторой паузы.

– Мне уже страшно, – хохотнул хранитель, продираясь сквозь пелену шока, и поднял глаза на товарища. – И что же это?

– Николь беременна, – лицо Кея превратилось в маску. – Но, кажется, она сама об этом не знает. Точнее, она знает, что это возможно, но ни коим образом не приемлет подобную мысль. И да, – не давая своему товарищу толком прийти в себя, продолжал икс, – с чисто биологической точки зрения, это ребенок Малика. Но это, я думаю, ты и сам понимаешь.

Закончив, Саммерс выдохнул и с чувством выполненного долга сел на соседний стул в ожидании ответной реакции. На этот раз, чтобы прийти в себя Арчеру понадобилось больше времени. Гораздо больше времени.

Ниса беременна. Кей бы рассмеялся, вот только не мог – так силен был обрушившийся на него шок. Даже в подобной ситуации, когда, казалось, самые сумасшедшие в мире сценаристы, подсевшие на ЛСД еще в младенчестве, взялись за сценарий его жизни, Николь умудрялась переплюнуть их всех. Хотя нет, справедливости ради стоило заметить, что на этот раз отличились они оба, но сути дела это не меняло.

Ребенок. Кей даже никогда не думал об этом: семья, дети – роскошь, которую здравомыслящий хранитель никогда бы себе не позволил. И дело было не в том, что в хранителях с пеленок культивировали детоненавистничество, а в том, что семья была равносильна огроменной мишени на спине, нарисованной собственноручно; уязвимое место. Огромная ответственность, хроническое беспокойство, граничащее с паранойей, даже для обычного человека семья являлась огромным испытанием, но для хранителя… Для солдата, чья жизнь, собственно говоря, и состоит в том, чтобы убивать врагов или наживать новых, семья была и вовсе самоубийством! Но почему, тогда, Кей не почувствовал сожаления? Почему он не расстроен и не зол? Обескуражен – да, взволнован – не без этого, но зол ли? Ни капельки.

– Крис? – Оливер осторожно дотронулся до плеча друга, обеспокоенно вглядываясь в его лицо: хранитель улыбался. Либо Уолли чего-то не понимал, либо его друг окончательно свихнулся, радуясь тому, что его девушка, во-первых, была беременна, а, во-вторых, была беременна от другого. – Крис, ты как?

Улыбнувшись шире, Кристиан кивнул и повернулся к Саммерсу, но, стоило ему посмотреть на иска, как радость тут же покинула его лицо. Освещение в отсеке вновь начало барахлить. Оливер напрягся.

– То есть, ты хочешь сказать, – тихо, но откровенно угрожающе, начал Кей, – что, даже зная о ее положении, ты все равно дал ей уйти?! – до того, как айтишник успел открыть рот, Арчер вскочил на ноги и одним энергетическим ударом припечатал товарища к стене.

– Я пытался остановить ее! – протестующе заявил Саммерс, тщетно пытаясь отлепиться от холодного металла. – Я же говорю, она уже не та беспомощная овечка, которую ты привык охранять! Она вырубила меня до того, как я успел что-то предпринять!