Гарольд Храбрый

Кроме того, лидеры мятежников прекрасно понимали, в каком состоянии вернулся из Нормандии граф. Подтолкнуть его к войне значило подписать себе смертный приговор. Гарольд мог решить, что они сговорились с Вильгельмом, и был бы не очень далёк от истины, ибо такие мысли витали в воздухе. Следовательно, ждать пощады не приходилось.

Посовещавшись, мятежники сделали ставку на благородство и порядочность графа и, явившись к нему, рассказали о самоуправстве Тостига. Таким образом Гарольд попал в крайне щекотливое положение. Претензии северян были обоснованы, но выдвигались они против брата, всегда и во всём помогавшего ему. Казалось, мирного выхода из сложившейся ситуации не было.

В этот напряжённый момент в шатре Гарольда появился высокий седовласый старик. То был отец Альдред — архиепископ Йоркский.

— И ты с ними? — хмуро спросил граф.

— Нет, сын мой, — покачал головой старик. — Я не с ними.

— Ас кем?

— С тобой. И королём.

— Вот как, — с сомнением произнёс Гарольд, задумчиво рассматривая архиепископа. — И что же ты хочешь мне сказать?

— Пощади этих недостойных, — попросил старик. — Не проливай кровь!

— Ты предлагаешь мне пойти против брата?

— Послушай свою совесть, — развёл руками прелат. — Твой брат повинен. Он нарушил наши законы.

— Может быть, — пожал плечами граф. — Но это не даёт права бунтовать.

— Они защищались.

— Мы тоже защищаемся.

— Да, сын мой, — кивнул отец Альдред. — И тем не менее смири свой праведный гнев. Ты ведь знаешь теперь, что такое тиран, забывший Бога и законы совести.

— Ты хочешь меня унизить? — напрягся Гарольд.

— Нет, сын мой, — покачал головой старик. — Я хочу лишь помочь тебе.

— В чём?

— В богоугодном деле. Спаси народ от кровопролития!

— Но как мне это сделать, святой отец? Как?! — с болью воскликнул граф. — Я не могу предать брата!

Отец Альдред опустил голову и начал перебирать чётки, затем поднял взор и с надеждой в голосе предложил:

— Собери Уитенагемот. Пусть народ решит судьбу графства.

Гарольд пристально глядел на священника, его пальцы сжимали подлокотники походного кресла, губы были плотно сжаты.

— Так как же, сын мой? Что ты ответишь на моё предложение?

— Хорошо, я согласен... — превозмогая себя, ответил граф, понимая, что иного достойного выхода у него нет.

— А ты исполнишь волю народа? — просветлел архиепископ.

— Исполню!

— Да хранит тебя Господь, сын мой! Ты воистину высок! — Прелат осенил Гарольда крестным знамением.

* * *

Высший Совет государства счёл претензии восставших справедливыми и признал Моркера и Эдвина графами Нортумбрии и Мерсии. Параллельно уитаны освободили Тостига от звания графа, а Гарольда от вынужденного обета.

— Спасибо за помощь, брат! — сквозь зубы процедил Тостиг, покидая зал Совета.

— Постой, Тостиг! — воскликнул Гарольд. — Не горячись. Ещё ничего не потеряно!

— Тебе легко говорить! — обернувшись, прошипел разъярённый Тостиг. — Предал и остался чистеньким!!

— Кого предал?

— Всех! Меня! Эдиту! Дочь! — ударил Тостиг в самое больное место.

Гарольд заиграл желваками, стараясь справиться с нахлынувшим гневом.

— За что ты так? — тихо спросил он.

— Сам знаешь! — отрезал Тостиг. — Прощай. Ты мне больше не брат!

Он круто повернулся и с гордо поднятой головой вышел из зала. Поникший Гарольд отрешённо смотрел ему вслед. Сзади подошли Гюрт и Леофвайн и стали наперебой успокаивать его. Но граф не слышал их — слова брата тяжким эхом звучали в его мозгу.

Глава 15 ПОСЛЕДНИЙ УДАР

Страсти утихли: уэльсцы убрались восвояси и в королевстве был восстановлен мир. Но этот мир был шаток и ненадёжен, ибо англы и северные датчане, давно мечтавшие о независимости, значительно усилили свои позиции, в то время как сторонники Уэссекской династии понесли серьёзный урон. Столь знатный и влиятельный сеньор, каким был Тостиг, покинул их ряды и перебрался на родину жены — во Фландрию.

Гарольда терзали сомнения — правильно ли он поступил, не поддержав брата? Честность и порядочность — прекрасные качества, но добиться нужного с помощью хитрости и интриг намного проще, граф прекрасно это знал. Его успокаивало одно — себя не переделать, а время лечит, пусть оно сделает свой круг: Тостиг вернётся — и всё встанет на свои места. Спешить некуда — король ещё бодр, Вильгельм не проявляет активности, сейчас главное — потерпеть. И он терпел. Рана, нанесённая Вильгельмом, постепенно затягивалась, дела королевства стабилизировались, чему немало способствовал новый сторонник Гарольда — архиепископ Йоркский. Они всё более сближались: архиепископ видел в лице графа будущего повелителя, способного поднять дух нации, что же до Гарольда, то он высоко оценивал мудрость и прозорливость старого прелата.

Прошла осень, наступила зима. Всё свободное время Гарольд проводил в усадьбе Эдиты. Насильственная помолвка резко осложнила перспективу их брака, но, как это нередко бывает, пережитые тревоги и новое препятствие лишь обострили чувства влюблённых — словно сбросив груз минувших лет, они с упоением дарили друг другу тепло своих душ.

Однако в середине декабря пришлось на время расстаться, неотложные дела потребовали присутствия Гарольда в Корнуолле. Эдита с тревогой и нетерпением ожидала его возвращения.

Однажды поздним январским вечером она сидела у камина и вышивала, размышляя о грядущем. В покой вошла Хильда.

— Моя госпожа! Радостные вести! — с улыбкой произнесла служанка.

— Что за вести? — заинтересовалась Эдита.

— Прибыл гонец от графа. Сам он скачет следом.

Эдита вскочила на ноги:

— Распорядись об ужине!

— Уже распорядилась, моя госпожа. — Хильда кивнула.

— У нас осталось франкское вино?

— Осталось. Его наливают в кувшины.

— А любимые каплуны Гарольда?

— Румянятся на вертеле.

Эдита села и тихо произнесла:

— Что ж, тогда будем ждать...

— Подождём, — согласилась Хильда и задумчиво добавила: — Сдаётся мне — всё самое тяжёлое уже позади.

— Ты полагаешь? — подняла глаза её госпожа.

— Уверена, — без тени сомнений ответила служанка. — Граф усмирил англов и валлийцев. Саксы стоят за него горой. Старый король просто смотрит ему в рот... Так что теперь он может отдохнуть.