Гомер

приему, который не отличался краткостью, но зато в ясной и понятной форме выражал всю

насыщенность овладевшего поэтом метафорического образа. Этим приемом было

сравнение. Метафор у Гомера нисколько не меньше, чем сравнений, как это легко может

показаться невнимательному читателю, а их гораздо больше. Тем не менее Стенфорд

согласен с тем, что максимальная сила поэтического воображения сказалась у Гомера

именно в сравнениях, а не в метафорах.

Таким образом, традиционность гомеровской метафоры не имеет ничего общего с

представлением о ней как о пустой и стертой форме, а она только результат замечательной

краткости и ясности, которая стала образцом для всей дальнейшей поэзии. Следовательно,

гомеровская метафора, как и гомеровские повторения, если и является в каком-нибудь

смысле стандартом, то никак не в отрицательном смысле слова, но в положительном и

прогрессивном.

То же самое мы должны сказать и еще об одном «стандартном» приеме эпоса – это

об эпитетах. Упомянутый Парри в своей специальной работе о традиционных эпитетах у

Гомера19) пытается также и эпитеты у Гомера объяснять формалистически, ставя их, например, в ближайшую зависимость от гомеровской метрики. Эта точка зрения после

упомянутых только что [160] работ не может выдержать научной критики и в настоящее

время должна считаться не больше как данью литературному формализму, составившему в

свое время целую эпоху.

Еще один такой эпический «стандарт», именно речи, прекрасно проанализирован

Бассеттом не как стандарт, но как живой элемент драматической ткани гомеровского

повествования. Ни длина этих речей у Гомера, ни их отдаленность от изображаемого

действия, ни их частота, ни их видимая неуместность в том или ином моменте действия не

способны превратить их в какой-то формалистический придаток или в какой-то

омертвевший стандарт. Работа Бассетта в этом отношении разочарует всякого, кто захотел

бы здесь остаться при старых представлениях о механических функциях в эпосе того, что

обычно называется стандартом, и, в частности, о художественных функциях

замечательных и многочисленных гомеровских речей.

Но стандартизация эпоса исчезает у Гомера не только в области эпической техники.

Оригинальные художественные характеристики появляются у него также и в

изображениях вещей, людей, богов. Во всех этих изображениях более или менее

постоянным и обязательным является мощный героический быт, в пределах которого,

однако, отдельные предметы бесконечно разнообразны и очень далеки от стандарта.

Можно считать какой-нибудь щит Ахилла чем-то традиционным и стандартным для

героического быта. Но то, что Гомер изобразил на этом щите, совершенно оригинально и

не продиктовано никаким стандартом. Таковы не только оружие, одежда, дворцы и т. д., но

таковы же и сами люди. Ахилл и Гектор являются традиционными представителями

героизма. Однако на их изображение затрачены у Гомера бесконечно разнообразные

краски и приемы, так что на фоне стандарта получаются здесь фигуры, не имеющие

ничего общего ни с каким стандартом.

9. Монументальность эпоса.

а) Характеристика. Строго эпическое произведение всегда величаво, возвышенно,

будит высокие благородные чувства, воспитывает твердую героическую волю, не терпит

ничего низменного, а если его и изображает, то всегда с осуждением и критикой. Это и

есть то, что можно назвать одним словом: монументальность эпоса.

Латинское слово монументум значит «памятник». Употребляя это слово для

характеристики художественного стиля произведения, мы как бы говорим, что само это

произведение является каким-то памятником. Литературное произведение,

охарактеризованное как некий памятник, изображает нечто великое и значительное, а

употребляемые в нем способы изображения значительны, широки, глубоки. Об этом

прекрасно говорил Белинский:20)

«Надо было, чтоб событие сделалось поэтическим преданием живой и роскошной

фантазии младенческого народа; надобно было, чтоб герои события представлялись в

отдаленной перспективе, в тумане прошедшего, которые увеличили бы их естественный

рост до колоссальных размеров, поставили бы их на котурн, облили бы их с головы до ног

сиянием славы и скрыли бы от созерцающего взора все неровности и прозаические

подробности, столь заметные и резкие вблизи настоящего».

б) Типы монументальности. Прежде всего отметим монументальный характер

всего гомеровского героизма, т. е. самих героев и совершаемых ими деяний.

Почти каждый гомеровский герой – это необычайно сильная натура, с железным

характером и совершенным бесстрашием перед любыми опасностями и катастрофами.

Эти герои могут весьма сильно любить и весьма сильно ненавидеть, у них все – большое,

сильное, свободное. Они даже едят не так, как простые смертные. В «Илиаде» эти герои то

и дело зажаривают по 100 быков или баранов для жертвоприношения, но значительная

часть этого мяса съедается ими самими и запивается целыми ведрами вина. Роскошь и

обилие вообще характеризуют собою всю гомеровскую жизнь.

Когда говорят о монументальном характере гомеровского героя, имеется в виду не

какая-нибудь их высокая мораль, их благочестие, скромность, смирение и прочие

христианские добродетели. Гомеровские герои – это сильные, крепкие, красивые люди; и

монументальность их характера заключается в их огромной силе, физической и

психической, соединенной с красотой, благородством и независимостью ее проявления.

Гомеровская монументальность – это величие и сила большого человека, всецело земного