Город Драконов

Когда Айсфир спикировал вниз, она ощутила слабый запах антилоп. Это было маленькое стадо, пять или шесть особей, дремавших в обманчивом тепле зимнего солнца. Когда Айсфир упал на них, они метнулись в разные стороны. Он схватил двух растопыренными когтями, оставив Тинталье преследовать остальных.

Было труднее, чем обычно. Загноившаяся стрела прямо под левым крылом превращала каждый взмах крыльев в мучение. Узкие ручьи в скалистом предгорье давали добыче укрытие в таких тесных местах, где драконы не могли летать. Одно глупое животное отделилось от остальных и бросилось вверх на хребет холма. Она погналась за ним и, прежде чем оно смогло укрыться в очередном овраге, пригвоздила его к земле в яростном броске. Схватив зверя и прижав его к груди, она впилась в него передними когтями. Животное недолго сопротивлялось, забрызгивая ее теплой кровью, а потом обмякло в ее хватке. Она тут же вонзила зубы в его плоть. Это была ее первая добыча за день и она умирала от голода.

Антилопа была небольшой и по-зимнему тощей. Вскоре от нее ничего не осталось, ни черепа, ни копыт; только липкая кровь на каменистой земле. Она не насытилась, но тем не менее, только покончив с едой, почувствовала, что на нее нападает сон.

Тинталья вытянулась и закрыла глаза. Потом перевернулась и приняла другую позу. Стало хуже. Неудобство ей причиняла не каменистая земля, а обломок древка, наконечник стрелы и присоединившаяся инфекция. Она подняла крыло, вывернула голову, чтобы понюхать рану, и чихнула. Плохо. Пахнет гниющим мясом. Когти на ее передних лапах были слишком велики, чтобы воспользоваться ими; попытки вытащить ими стрелу только ухудшали положение. Конца обломанного древка было теперь даже не разглядеть. Она опасалась, что, вместо того, чтобы выйти наружу с инфекцией, стрела вонзается глубже.

Айсфир приземлился рядом, в клубах поднятой ударами его крыльев пыли. Нам нужно много охотиться.

Я хочу спать.

Он поднял голову и понюхал воздух. Эта стрела гноится. Тебе надо вытащить ее.

Я пробовала. Я не могу.

Он наклонился ближе, обнюхивая ее рану, она позволила, но не благосклонно. В старину, иногда люди использовали против нас отравленное оружие. Они опускали острия своих копий в отбросы перед тем как проткнуть нас. Они знали, что редко могут убить дракона напрямую, а затяжная инфекция может убить дракона.

Она вздрогнула от его пристального внимания и немедленно вытянула шею, чтобы осмотреть рану. Как ты думаешь, эта стрела была отравлена?

Невозможно сказать. Он выглядел очень спокойным. Хочешь еще поохотиться?

Что они делали, драконы с отравленными ранами?

Они умирали. Некоторые из них. Иногда обращались к лекарям Элдерлингов за помощью. Маленькие человечьи руки иногда могут быть полезными для очистке ран. Серебряная вода могла исцелить множество болезней. Я иду охотиться. Ты идешь?

Ты думаешь мне стоит вернуться в Дождевые Чащобы и постараться найти моих Элдерлингов? Малту и Рейна?

Черный дракон смотрел на нее какое-то время. О чем бы он не думал, он не поделился с ней своими размышлениями. Когда он заговорил это было только для того чтобы сказать хоть что-то. Не думаю что смогу снова поверить человеку. Даже Старшему.

Я могла бы поверить им. Если бы мне пришлось. Малта и Рейн оба служили мне раньше. И послужат снова, я думаю.

И снова он промолчал. Затем сказал: Серебряный колодец Кельсингры. Это была редкое и удивительное явление, и, испив из него, драконы получали великую силу. Иногда его использовали для лечения. Ты можешь отправиться туда, в Кельсингру.

Я была в Кельсингре. Колодца больше нет. Город был пустым и мертвым, ветер носил пыль по его улицам. И когда я пришла к колодцу, лебедка рассыпалась в прах. Даже если бы там сейчас были Старшие, они не смогли бы достать для меня серебро. Она не рассказала о том, как это ее разозлило, как она растоптала и разломала остатки лебедки и сбросила их вниз, в бесполезный колодец.

Кельсингра. Айсфир произнес это слово с сожалением. Это было место чудес, когда-то. Если, как ты говоришь, он пуст и заброшен, это потеря. Я помню его как место где поэты пели мне хвалы в то время как Старшие втирали ароматические масла в мою чешую. Там были ванны. И солнечные пятна. Жирные стада всех видов мясных тварей: тельцов, овец и свиней. Они возвели нам множество памятников, скульптур и мозаик.

Он по-прежнему скрывал свои мысли, и сознание Тинтальи блуждало. У нее были родовые воспоминания о Кельсингре, но они были отрывочными и лишенными запахов. Ее собственные ощущения от заброшенного города перекрыли их и затуманили еще больше.

Я иду охотиться! Резко объявил Айсфир. Я еще голоден.

Я собираюсь отдохнуть. И вдруг она приняла решение, которое зрело уже несколько дней. А потом я отправлюсь обратно в Дождевые Чащобы.

Возможно, позже мы полетим туда. От его мысли исходило презрение к ее идее. Может в другой раз я и сам посмотрю на Кельсингру. Когда решу, что время пришло. Он отвернулся от нее и взмыл в воздух. Ветер, поднявшийся от ударов его крыльев обрушился на нее, пронзив ее рану тупой болью.

Устало она устроилась, чтобы поспать. Было сложно найти позу, которая не тревожила бы ее рану. Становилось хуже, она могла чувствовать ее запах и яд распространившийся от инфекции пульсировал глубоко в мышцах. Лекарства не было и она не могла ничего поделать. Чем дольше она станет ждать, тем слабее будет. А Айсфиру и дела нет.

И вдруг она поняла, что когда проснется, она не станет ждать, пока он вернется или примет решение. Ей нужны услуги Элдерлингов, Рейна и его сильных рук, Малты и ее маленького острого ума. Пора отправляться домой.

Назад в Дождевые Чащобы.