Город Драконов

— Нет, я понимаю, что ты прав. Я просто не привык к тому, что пол под ногами качается, — Реддинг ждал ответа, но, когда Гест промолчал, улыбнулся широко и продолжил: — Я предполагаю, что это будет последняя трапеза в этой части нашего приключения. Мы должны причалить ещё до наступления темноты. Я очень жду визита в Трехог, и надеюсь, что погода станет лучше и мы, наконец-то, сможем хоть с кем-то поговорить. Это мой первый визит в Чащобы, ты же знаешь…

— Не ожидай многого, и ты не будешь сильно разочарован, — кисло промолвил Гест. Он свесил с кровати свои длинные ноги и медленно встал. — Не думай, что погода станет лучше! Раз дождь шел весь день, то думаю, что он так и будет идти. А что касается визита в Трехог — ха! Это дикое поселение едва ли достойно звания города. Тут всего лишь несколько зданий на нижних ветках, затем дома, которые нанизаны на деревья, как дикие плоды и совершенно нет цивилизованных удобств. Они смотрят свысока на народ Шести Герцогств и других северных стран, но, честно говоря, речной Вилдерс такой же отсталый и провинциальный. Единственная причина, по которой и стоит попасть сюда — это лишь покупка артефактов Элдерлингов и других магических вещиц. Это единственное, что даёт возможность этим городам существовать.

Гест подошёл к маленькому столику и уселся на стул. Реддинг сразу же плюхнулся на своё кресло и развернул свою салфетку. Очевидно, он, как всегда, был голоден. Он облизнулся и совершенно не скрывал своего вожделения при виде накрытого стола. Он так потакал своим низменным инстинктам, что даже не пытался прикрыть воспитанием свой аппетит. Его алчность и потрясающая продажность во всем сначала заинтриговала Геста после стольких лет наблюдения за сдержанностью и прекрасными манерами Седрика, но в последнее время угодливость Редддинга, выклянчивания дорогих подарков и денег стали его раздражать.

Этот человек не имел абсолютно никакого стыда. И именно поэтому им было манипулировать гораздо сложней, чем Седриком. Того мотивировали даже скрытые угрозы. А этот… Он начал надоедать Гесту, он не смог заменить ему Седрика. То, что Гест взял его с собой в это путешествие было лишь следствием того, что он не нашёл себе никого другого за столь короткое время. Другой причиной быдо понимание, насколько будет взбешен отец Геста, когда в его отсутствие придётся оплачивать счета Реддинга.

Гест налил себе чай и приподнял крышку на первом блюде. Покачал головой, задавая себе вопрос: почему они даже не потрудились подогреть пищу? Это было холодным и это было тем же самым, что им выдавали в каждый день их путешествия. Буханка черного хлеба, нарезанные ломтями, смазанная маслом и подслащенная патокой. Второе блюдо было подносом, на котором лежали ломтики ветчины, нарезанный клинышками сыр и полдюжины небольших сосисок. Третье блюдо Гест даже не стал открывать. Наверняка, это был отварной картофель. Ему настолько осточертела подобная еда, что не смог заставить себя положить хоть что-то на свою тарелку, а вот у Реддинга такой проблемы, похоже, не было. Он накладывал себе еду быстро, словно боясь, что Гест съест больше того, что ему причиталось, и сразу же набил полный рот. Гест уныло отхлебнул чай. Тёплый. Жаловаться бесполезно.

Через несколько часок они причалят к доку и он найдёт неплохое жильё в Трехоге. Еще один день потратит на то, чтобы разобраться с этим вопиющим беспорядком, который устроил ему Седрик. В Треохоге, после хорошей еды и нормального сна, он будет пытаться выполнить это неприятное поручение безымянного калсидерийского убийцы. Его кишечник резко дал спазм, когда он только подумал об этом человеке. Боль, позор, унижение…

Второй визит, когда яд отравил Геста. Чед не появился, несмотря на слабые крики о помощи. Но кришёл кто-то другой. Тот самый колсидериец вошёл в комнату Геста, как будто дом принадлежал ему, и встал над Гестом, наблюдая за ним с улыбкой.

— Я приехал посмотреть, как ты умрёшь, — промолвил он и подтащил одно из кресел туда, где он мог сидеть и наблюдать за корчащимся на полу Гестом. После этого он не сказал ни слова. Он видел, как выворачивало Геста, бесконечно долго, пока в желудке уже не осталось ни желчи, ни жидкости… Он видел и слышал, как Гест умолял о помощи, пока не охрип и не обессилел так, что не мог выдавить из себя ни звука.

И только тогда он поднялся, как будто того и ждал, и вытянул из кармана жилета крошечную стеклянную колбочку с синеватой жидкостью на дне.

— Ещё не слишком поздно, — сказал калсидериец. Он поболтал жидкостью в колбочке. — Не слишком. Но почти. Я могу утянуть тебя с края пропасти, если буду уверен, что ты поумнел. Но пока такой уверенности у меня нет. Думай хорошенько, торговец Бигтауна. Что ты сможешь сделать сейчас, какими словами можешь убедить меня, чтобы я спас тебе жизнь?

Гест свернулся в клубок, чтобы огненные ножи, терзавшие его плоть, оказались сосредоточены в области его живота. Он весь испачкался в собственной рвоте, ковер был безнадёжно испорчен, он умирал и боль была адской. Он не мог придумать ничего и он был готов на всё, чтобы избавится от этой пытки.

Калсидериец толкнул его сапогом:

— Я ведь знаю тебя, торговец! У тебя такая буйная фантазия! Ты просто молодец! Я знаю людей, с которыми ты общаешься, знаю, как вы развлекаетесь! Я не понимаю, почему ты считаешь это забавным, но не в том дело, не так ли? Тебе нравится считать себя мастером, да? — он наклонился, схватил Геста за волосы, чтобы заставить посмотреть себе в лицо. — Думаю, для тебя это — вызов, правда? Думаю, ты от этого возбуждаешься, верно??? Другие должны унижаться, чтобы ты получил удовольствие. Но теперь удовольствие получаю я, не так ли?

Калсидериец присел, чтобы ещё ближе оказаться к лицу Геста. Улыбаясь, прошептал:

— Ты не хозяин положения… И никогда им не был. Ты только делал вид. А люди, с которыми ты играл, принимали эту игру, мой маленький дружок. Они, как и я, чувствовали, что на самом деле ты — не мастер. А мастер — я. Ты просто пес, как и они. И все, что вы умеет — это по-собачьи нюхать дерьмо и лазать сапоги.

Он ослабил хватку на волосах Геста и толкнул его назад, на загаженный ковёр. Затем встал в трёх шагах от него и предложил мягко:

— Почему бы тебе не показать, как ты это делаешь, торговец Гест?

Что произошло дальше, Гест мучительно старался не вспоминать. Несмотря на дикую боль в животе, не смотря на всю свою гордость, он хотел жить. Он пополз прямо по собственной рвоте туда, где стоял, улыбаясь, его мучитель. Гест лизал сапоги колсидерийца, не раз и не два, а так, как делают это собаки, пока тот не отошёл в сторону, сорвал шикарный торшер Геста, и вытерев абажуром из шикарной вышитой ткани мокрые сапоги, презрительно отбросил абажур в сторону.

— Можешь жить, — произнёс он наконец и бросил колбочку Гесту. Но, едва она ударилась о пол, пробка отскочила, и откатываясь все дальше, драгоценная жидкость пролилась на ковёр. Слабыми и трясущимися руками Гест схватился за пузырек, от волнения проливая ещё больше и, когда он поднёс снадобье ко рту, внутри остались лишь считанные капли. Он попытался высосать их, а колсидерианец, глядя на это, громко смеялся. Гест понял, что он обманут. Но он не хотел умирать, поэтому ползал по ковру и сосал влажные пятна на ворсе, а его мучитель смеялся ещё громче. В рот Геста забились грязь и пыль с ковра, вырванные ворсинки, он чувствовал песок и щепки на губах. Глаза наполнились слезами.

Они скользили вниз по щекам Гест, а колсидерианец говорил:

— Это вода. Всего лишь вода с красителем. Вот и всё противоядие. Ты не умираешь. Ты бы и не умер. Ты помучаешься ещё несколько часов, потом будешь чувствовать себя плохо ещё около суток. Но в течение этих суток ты найдёшь в себе силы, чтобы забронировать себе билет в Трехог на новом корабле. Это не живой корабль, этот сделан в Джамелии. Ты услышишь обо мне ещё раз — перед самым отъездом. Я пришлю сообщения, чтобы ты знал, что делать. А когда ямы встретимся снова лицом к лицу, ты будешь помнить, что ты не только глупец, но и мой пёс, а я — твой хозяин.