Город Драконов

— Всемилостивейший герцог…

Голос Эллика, канцлера. Конечно… Будущего предателя. Самого близкого и доверенного советника. Человека, у которого было самое удобное место, чтобы убить и взять в свои руки бразды правления. Герцог был удивлен тем, что канцлер не сделал этого раньше, когда болезнь только началась. Герцог не стал отвечать, пусть считает, что господь наслал на него сон. Пусть подойдёт поближе, чтоб открыть шторку паланкина и встретиться с его клинком.

И, словно возможно было увидеть намерения Герцога сквозь занавеси, канцлер снова промолвил:

— Мой господин, я не предатель. У меня есть только эта краткая возможность поговорить с Вами наедине. Я хочу открыть штору. Пожалуйста, не убивайте меня

— Льстец! — проговорил Герцог спокойным голосом, но продолжал сжимать кинжал обеими руками у груди, готовый к предательству и к тому, что сделает все от него зависящее, чтобы вонзить кинжал в чужое сердце.

Канцлер стоял на коленях, с пустыми руками, осторожно приоткрывая занавесь паланкина. Герцог внимательно наблюдал, как тот опускался на колени, склоняя обнаженную шею, на небольшом расстоянии от занавеси. При желании можно было бы так легко вонзить кинжал в это уязвимое место. Но пока не стоит.

— Наедине? Почему? — потребовал он ответа. — Ты всегда был допущен до моих ушей. Почему именно здесь и сейчас? — Герцог подозрительно впервые задумался о безопасности своего дворца.

— Вы правы, Вы всегда милостиво предоставляли мне возможность достигать словами Ваших ушей. Но… что слышите Вы, слышат и другие. Я хочу предупредить Вас о предательстве… предупредить так, чтобы только Вы знали об этом.

— Предательство? — слово сухо прокатилось по рту. Стук сердца вдруг стал очень болезненным. Слишком много угроз в последнее время, а храбрость сама по себе не поддержит слабеющее тело. Он глянул на мужчину, стоящего перед ним на коленях:

— Встань, Эллик. Мне нужна вода… дай.

Канцлер поднял глаза, затем выпрямил шею и поднял голову:

— Конечно.

Уже не соблюдая церемоний он встал и прошёлся по помещению. Он был хозяином этой комнаты, увешанной оружием и гобеленами, напоминающими о великих сражениях. Большой рабочий стол стоял в центре этой комнаты, на нём видна была чернильница с тушью, и в беспорядке были разбросаны ручки. Герцог не был в кабинете канцлера уже много лет, но за прошедшие годы тут мало что изменилось. За столом был виден большой шкаф, из которого канцлер достал бокалы и бутыль.

— Вот это будет лучше, чем вода, — сообщил он, ловко вытаскивая пробку и наполняя бокалы. Когда он приближался к Герцогу, он уже шел более твердой походкой, и, ставя полные бокалы на стол, уже не придерживался этикета.

Герцог взял бокал иссохшей рукой и сделал медленный глоток. Мгновенно теплая волна пробежала по его телу, и он тут же допил вино, чтобы не прерывать этого приятного ощущения. Уже не спрашивая, Эллик вновь наполнил бокал в руке Герцога, не спрашивая разрешения. Затем он опустился на пол, скрестив ноги, опираясь о ножку стола у кресла, на котором устроился Герцог, проделав это легко и без усилия, как будто был молодым юношей, устраивающимся на привал у костра.

— Здравствуй! — сказал он, как будто они были просто друзьями, которые только что встретились. Так оно и было. Эллик пристально наблюдал за лицом Герцога, пока произносил приветствие.

— Ты знаешь, что это необходимо. Поклоны, формальность, приказы. Это не потому, что я хочу унизить тебя, Эллик. Это для поддержки дисциплины и соблюдения дистанции.

— Это заставляет всех думать о тебе, как о герцоге, — ответил Эллик.

— Верно.

— Потому что, если бы они увидели в тебе сейчас просто человека, похожего на них самих, то… Это был бы не тот человек, за которым они безоглядно бы последовали

Герцог ответил не сразу:

— Да, — признался он. — Резко сказано, но верно.

— И это — действует, — продолжил Эллик, — На большинство. Особенно — на молодёжь, которую нужно приучать к порядку. Но — не для твоих старых товарищей, которые сражались рядом, когда ты добивался власти.

— Но ведь лишь немногие покинули меня, — заметил Герцог.

— да, это верно, и некоторые остались и сейчас.

Герцог снова кивнул.

И те, кто остались, всегда будут верны тому человеку, которым ты был, как будут верны и герцогу Калсиды. Потому я хочу предупредить тебя о предательстве, хотя это может стоить мне жизни.

Я выслушаю тебя, Эллик, как мужчина мужчину, как воин воина, уверенный что ты верно мне служишь. Будь краток: что за предательство?

Эллик резко поставил бокал на стол, задумался на некоторое время, и ответил:

Твоя дочь Чассим. Она хочет трон.

— Чассим? — Герцог устало покачал головой, досадуя, что предмет разговора оказался так ничтожен. — Она вечно недовольна, трижды вдова, неприкаянная женщина. Это я знаю уже очень давно. Но я не боюсь, ей амбиции не настолько высоки.

— А должен! — грубо прервал его Эллик. — Ты читал её стихи?

— Её стихи? — герцог почувствовал себя оскорбленным. — Нет. Девичья тоска о красавце-мужчине, которые унижался бы перед её прелестями, так? Или размышления колибри о весенних цветах? Мечты о любви и цветочках, раскрашенные лазурью и украшенные букетами из плюща? У меня нет времени на подобную чушь.

— Нет! Ей стихи — это звук трубы, призыв к оружию для женщин, которые должны объединиться, чтобы помочь ей взобраться на твой престол. Это обещание, что женщины будут более уважаемы, чем сейчас. Это очень опасные вещи, мой господин, более подобающие фанатику, чем тихой женщине, живущей в затворничестве!

Некоторое время Герцог молчал, думая, что канцлер продолжит. Но тот был молчалив, как могила. Молчалив и очень серьёзен

— Женщины, которые будут у власти? Чепуха какая-то! Ты вообще представляешь себе, как это будет выглядеть? Или у тебя есть причины думать, что это — реально?

— Есть. Я получил подтверждение этому. В палатах моей жены. Два дня назад.

Герцог ждал.

— Я вошёл без доклада слуг, утром, в такое время, когда я обычно у неё не бываю. Она попыталась спрятать свитки, которые она читала, прижав их к груди. Естественно, я я вырвал один их них, как сделал бы любой мужчина, чтобы узнать секрет, который жена стремится сохранить от мужа, — канцлер нахмурился. — Свиток был весь истрёпан по краям, затерт до дыр руками, которые передавали его друг другу. Текст усыпан дополнениями и примечаниями, написанными разным почерком. На первый взгляд, это выглядело как обычные женские стишки, украшенные по краям бабочками и цветочками. Но только — на первый взгляд — в первых двух строчках. Потом слова становятся совсем другими: научный слог и множество военных терминов. Исторические примеры о тех временах, когда благородные женщины Калсиды управляли, как и мужчины, всеми своими делами, и сами выбирали себе мужей. Маленькие цветочки и виноградная лоза украшают не что иное, как призыв к революции.

— Я сурово выговорил ей за такое чтение, обвиняя в измене, но она даже не устыдилась. И накинулась на меня с таким пылом, как это делают старые женщины, уверенные в своей безнаказанности. Она издевалась надо мной, спрашивая, чего же я так боюсь? Неужели я могу отрицать, что все это выдумки? Неужели это не исторические факты? неужели моя собственная фамилия — Фортуна — была основана мужчиной, а не женщиной?

— Я ударил её за такую дерзость. Она поднялась, а потом начала молиться одной из северных богинь, Эде, чтобы та лишила меня своего благословения. Я снова ударил её за то, что она вызывала на меня проклятие.