Город Драконов

Эллик замолчал. Крупный пот катился по его лбу, пока он копался в своей памяти. Его пальцы коснулись губ, и он покачал головой, как бы отрицая что-то.

— Можно ли говорить о женском уме? Я должен был избить её, мой господин, так, как не бил на протяжении долгих лет, и мне стыдно, что она выдержала эту порку лучше, чем многие молодые солдаты. В конце-концов, я забрал все свитки, просмотрел их и увидел имя автора этих стихов. Это твоя дочь, герцог, это её мысли, и она их ясно излагает.

Герцог сидел молча, молясь про себя, чтобы его лицо не выдало всех чувств, которые бушевали внутри. Но Эллик был беспощаден.

— Но она не одна. Участвуют и другие женщины из твоей семьи, Герцог. Чассим слагает стихи, а женщины снимают с них копии, украшая их кружевами, лентами и окропляя своими духами. И они идут в прачечные, на рынки, в мастерские к ткачам, швеям, в бани, игорные дома, и оставляют свитки там, прекрасные распространительницы этого красивого яда.

Герцог молчал. Он был поражен. И, в то же время, не был. Ведь Чассим его дочь, и его гордость проросла в ней, как терновник. Если бы она была сыном, он нашёл бы ей достойное применение. — Мне придётся её убить-, - пришло на ум единственное решение. — Плохое, но выбора нет! — Он подумал, а сколько ещё женщин из его дома придётся устранить, чтобы выкорчевать эту заразу. Да, от них было мало пользы в те времена, когда он ещё был здоров, но тогда он хотя бы хотел кого-то помоложе и посвежее, а сейчас… Они все умрут.

Герцог устал, он хотел попасть в свой сад и отдохнуть.

— Нет! — сказал Эллик. — Не попадись в её западню! Я прочем все её свитки, которые были у моей жены, и в каждом из них она говорит о том, что она умрёт от твоих рук. Она говорит, что это будет доказательством того, как ты боишься её, и всех остальных женщин. Она твердит о том, что ты так ненавидишь её, что отдал в руки монстру, когда она была совсем молоденькой.

— Ненавижу её? — недоверчиво переспросил Герцог. — Да стал бы я тратить своё время на это? Я едва знаю её. Да, старый Каракс был очень грубым мужчиной, но он был моим самым сильным союзником. Её свадьба была залогом нашего альянса. — Ненавижу её? Как будто меня интересовали чувства девочки-подростка, не говоря уж о том, чтобы сделать из неё предмет политических интриг! Она слишком много о себе думает!

— Тем не менее, — продолжал Эллик, — Если ты убьёшь её, то спровоцируешь восстание женщин. Её последователи обещали устроить шквал отравлений, детоубийств, абортов, поджогов и откровенного неподчинения. Я читал все свитки, и в каждом из них были обешания множества женщин, написанные их рукой. Женщины всей столицы прочли это, и подписали внизу свои обеты, в которых обещают отомстить за неё, так как она умрёт во имя их. Я думаю, что они растравливают друг друга, соревнуясь в принесении обетов верности и безжалостности, если она все-таки умрёт.

— Это невыносимо! — закричал Герцог и зашелся в приступе кашля. Эллик налил ему ещё вина, держа стакан у губ Герцога, чтоб тот смог пить. Зубы стучали по стеклу, проливая вино на грудь. Это было невыносимо, все это. Он взял стакан и дал Эллику знак отпустить его. Глотнул, закашлялся, потом попытался успокоить своё дыхание, чтобы не захлебнуться. Спустя некоторое время, когда он смог заговорить снова, задал вопрос:

— А у тебя есть другое средство остановить такую ведьму, как Чассим?

— Отдай её мне, — мягко попросил Эллик.

— ты сам хочешь её убить?

Эллик улыбнулся:

— Не сразу. Сначала я женюсь на ней.

— Но ты женат!

— Моя жена умирает. — Выражение лица канцлера не изменилось, когда он поделился такими новостями, — Скоро я стану вдовцом, обрету свободу, чтобы снова жениться. И за долгие годы службы ты вознаградишь меня своей дочерью. Это будет очень правильно. Жестокая судьба, которая сведет вместе двух овдовевших людей, — Он глотнул из собственного бокала.

— Но она опасна! Я думаю, что из своих мужей по крайней мере одного она убила! — неохотно признался Герцог, предостерегая Эллика.

— Она убила всех троих, — ответил Эллик. — Я знаю об этом, как и знаю, как она это сделала, спасибо исповеди моей жены! Я теперь знаю, как вырвать у этой гадины клыки, и она для меня не опасна!

— Почему ты хочешь жениться на ней?

— Я женюсь на ней, запру и сделаю ей ребенка. Да, она будет продолжать писать свои стихи, но они изменятся. Они будут про радость от опытного любовника, про сладкое предвкушение рождения ребенка, который постепенно займёт все её мысли. Ей клыки станут просто декорацией, а яд — всего лишь разбавленным чаем. А новость о твоём наследнике успокоит твоих дворян.

Герцог промолвил:

— И вы будете править после меня.

Эллик кивнул и сказал:

— Я буду — в любом из возможных вариантов развития событий. — он встретился взглядом с Герцогом и добавил, не опуская глаз, — Нужно только дать понять всем, что таково было твоё желание, потому что любой другой план приведет к провалу.

Герцог закрыл глаза, прикидывая все возможности. В конце-концов ему пришло на ум кое-что, и он открыл глаза:

— Чем скорее я умру, тем раньше вы будете править Калсидой.

Ответ Эллика был полон решимости:

— И это правда. Но придти к власти слишком рано — не всегда хорошо. Этого я не хочу, старый друг, — он слегка наклонил голову, и улыбнулся, увидев вопрошающий взгляд Герцога. — Будь уверен в этом. Что я делаю? Я предупреждаю тебя об угрозе, защищаю тебя, отговариваю от неверного решения. Я служил тебе долгие годы, пока твоё здоровье становилось всё хуже и хуже. Не будь я тебе верен, я бы доказал это ещё давным-давно. Верность доказать трудно.

От хриплого кашля Герцог откинулся на подушки:

— Да! И она может измениться, — проговорил он, когда смог снова дышать спокойно. — Её нужно доказывать каждый день. Если я отдам за тебя свою дочь, то ты получишь осень сильный козырь.

— А если ты этого не сделаешь, то гадюка останется у тебя в доме, и нанесёт удар неожиданно.

Внезапно Герцог сдался:

— Я сделаю так, чтобы все узнали, что она обещана тебе. И я заточу её, чтобы она думала только о том, как будет твоей невестой.

Эллик ждал продолжения. Не дождавшись, он спросил:

— И?

Герцог холодно улыбнулся:

— А когда ты добудешь для меня кровь дракона, она станет твоей. Это цена моего благословения для вашего брака.

— И ты объявишь меня своим наследником.

Эллик настаивал. Герцог задумался. Эллик был подростком, когда попал к нему в услужение, и Герцог мог сказать, не стыдясь, что именно он создал этого человека. Он дал ему больше, чем своим сыновьям, вышедшим из его семени. Когда он умрёт, кто более достоин править после него?

— Я назначу тебя своим наследником. Но больше прав будет у детей, которые моя дочь родит от тебя.