Госпожа

– Ты ранена?

Она покачала головой.

– Не думаю.

– У тебя кровь на лице. Похоже, будто ты поцарапалась о бетон. Мы промоем рану, если ты не против.

– Хорошо.

Он говорил с такой спокойной уверенностью, что Лайла сразу же доверилась ему, даже если он говорил лишь о ерундовом порезе на ее лице.

Он взял ее за руку, и она прижалась к ней, желая получить успокоение от незнакомца. Хотя он не казался ей незнакомцем. Он не спрашивал у нее, что с ней произошло, как она сюда попала. Каким-то образом он все знал. Он был причастен к этому. Они были частью этого.

– Лайла?

Знакомый голос прорезался сквозь туман, и она немедля встала, бросаясь в объятия дяди. Тот единственный момент умиротворения, который она испытала, посмотрев в глаза Уеса, растворился, когда она разрыдалась. Она всхлипывала на его плече, пока он усаживался с ней на диван. Между ее рыданиями она рассказала ему историю. Она хотела устроить ему сюрприз своим приездом. Она пошла в дом священника. Думала, никого нет дома. Она услышала шаги... что-то накрыло ее голову. Она боролась, сопротивлялась, но никакая сила не высвободила ее. Они затащили ее в багажник какой-то машины. Казалось, в машине она провела несколько дней, но, вероятно, всего лишь пару часов. Когда машина остановилась, кто-то вытащил ее, и, когда они стянули повязку с глаз, она увидела...

– Я увидела тетю Элли. Она у них, - сказала она, переключаясь на английский. Пока они говорили, в комнату вошли еще люди - красивая женщина с рыжими волосами и веснушками и мужчина с темными волосами, оливковой кожей и опасными глазами. Они выглядели такими же напуганными, как и ее дядя, как и она сама.

– Кого?
– спросил через плечо Лайлы Уес.

– Элеонор, - объяснил Сорен, целуя Лайлу в макушку.
– Лайла и ее сестра считают Элеонор тетей. Продолжай, Лайла.

– Она была там, сидела на полу.

– Она была ранена?
– спросил Уес.

Лайла покачала головой.

– Было несколько синяков на руках и на лице. В комнате была еще одна женщина и мужчина с пистолетом.

– Как выглядела женщина?
– спросил мужчина с волосами до плеч. Он говорил с французским акцентом. Кингсли, так его звали. Ее тетя рассказывала о красивом французе, которого она называла проклятием ее бытия. Из уст тети Элли это звучало как комплимент.

Она уставилась на него.

– Она была похожа на вас.
– Мужчина покачал головой и выругался себе под нос. Он повернулся спиной к комнате.
– Но старше, - продолжила Лайла.
– И злая. Она улыбалась, но выглядела очень злой.

– Что она сказала?
– ее дядя смахнул волосы с ее лица.

– Она говорила ужасные вещи...
– Лайла перешла на датский, не желая, чтобы кто-то еще слышал. Она сказала дяде все, что говорила женщина, все, что говорила тетя в защиту. И рассказала о выборе, который им пришлось совершить. Лайла уткнулась лицом в его грудь, когда призналась, что тетя сделала и насколько беспомощной она была, чтобы ее остановить.

– Сорен?
– рыжеволосая женщина с веснушками подошла ближе.
– Что она сказала?

Лайла только слушала, пока дядя пересказывал все на английском. Он опустил лишь ту часть, когда женщина назвала тетю Элли «шлюхой».

– Мари-Лаура заставила их выбрать, - сказал он, его голос был низким, но твердым.
– Сказала Элеонор и Лайле выбрать, кто сможет уйти и доставить мне сообщение. Другая должна будет остаться для... развлечения. Элеонор...

Он замолчал, чтобы прочистить горло, и Лайла снова начала плакать, тихо всхлипывая на его груди.

– Что?
– спросил Уес.
– Что произошло?

– Элеонор прикрыла рукой рот Лайле, чтобы она не смогла выбрать себя. Лайле было разрешено уйти и доставить сообщение.

Он замолчал, и в комнате никто не произнес ни слова. Признание жертвы ее тети обезмолвило всех.

– Черт, Нора...
– первым заговорил Уес.

Лайла поморщилась от его слов, ощутила собственный провал, ощутила стыд от того, как ей повезло выбраться на свободу.

– Она передала записку для тебя.
– Лайла потянулась в карман джинсов и вытащила бумажку.
– Велела сказать тебе, что она дала свою смерть в подарок и теперь забирает его. Сказала, что и у Бога для тебя есть сообщение.

Кингсли шумно выдохнул с явным и очень французским отвращением.

– И что Бог должен сказать нам?
– спросил он.

– Сказала, что Бог говорит больше не грешить. Время для искупления.

Никто не произнес ни слова, пока Лайла протягивала дяде записку. С каменным выражением лица он прочитал ее и протянул записку Кингсли. Кингсли взял ее и открыл.

– Что там?
– спросил Уес. Лайла обрадовалась тому, что он спросил. Она не успела ее прочесть.
– Она требует выкупа? Я заплачу любую сумму, которую они просят.

– Не выкупа.
– Кингсли скомкал записку.
– И неважно, что здесь говорится, потому что мы не позволим ей играть с нами.

– Нет, важно.
– Уесли встал и подошел к Кингсли.
– Я буду играть в любые игры, если должен, и, если это спасет Нору.

– Она не с тобой хочет играть, Уесли, - сказал Сорен, и Лайла посмотрела на него.
– Кингсли и я, вот на кого она злится, вот кому она пытается причинить боль.

– И что вы собираетесь делать?
– Уесли повернулся к ее дяде, в его глазах бушевала ярость. Она никогда не видела, чтобы кто-то так смотрел на ее дядю.

– Все, что должен.
– Односложно ответил дядя без намека на страх. По какой-то причине его бесстрашие и тихая уверенность в голосе пугали ее больше, чем ее собственное похищение.

– И что тогда?
– спросил Уес.

– Я вытащу ее, - ответил Кингсли.

– Ты вытащишь ее?
– Уес повернулся к Кингсли.
– Ты и какая армия?

– Мне не нужна армия.

– Что? Ты типа французского Джеймса Бонда?

– Конечно, нет. Джеймс Бонд ванилька.

– Сейчас мне намного лучше, - ответил Уес и провел пальцами по волосам.
– Извращенец Джеймс Бонд собирается спасти Нору. Спасибо, но думаю нам пора привлечь полицию.

– Если хочешь ее смерти, можешь звонить в полицию. Сделай одолжение, позвони им. Они любят включать сирены, чтобы весь мир знал, что они едут. Ты хоть представляешь, насколько легко убить кого-то как...
– Кингсли поднял руку и громко щелкнул пальцами над ухом Уесли, так громко, что Уесли вздрогнул.
– Вот так. Скорость звука 342 метра в секунду. Скорость пули в четыре рада быстрее. Она будет мертвой прежде, чем они успеют постучать в дверь. Обещаю, Мари-Лаура осторожна. Каждую минуту каждого часа рядом с Норой находится кто-то с пистолетом на расстоянии выстрела. Одно неверное движение приравнивается одной пуле.