Госпожа

– Я тоже не знаю, что он имел в виду. Как ты и сказала, Уес - одна из множества моих слабостей.

– Молодые мужчины твоя слабость?

– Вроде того. У меня легкое влечение к девственникам. Весь этот нереализованный потенциал заставляет девушку хотеть, ну знаешь, раскрыть его.

– Значит, это всего лишь секс?

– Не всегда. Хотя, по большей части, да, - без угрызений совести ответила Нора.

– Да? У тебя было много невинных мальчиков?

– Несколько.

– Я бы хотела знать цифру.

Нора снова стиснула зубы, но подавила желание ответить что-то, что, несомненно, приведет ее к грани смерти. Глубоко вдохнув, она погрузилась в свое прошлое, когда призраки давно ушедших ночей всплыли в ее памяти.

Брэм... семнадцатилетний парень-сабмиссив, с которым ее познакомил Кингсли.

Алекс... восемнадцать, почти восемнадцать.

Ноа... один из друзей Уеса из Йорка. Она не знала, что они были друзьями, пока к ней не переехал Уесли. Несколько бессонных ночей она гадала, расскажет ли Ноа Уесу о ночи, которую он провел, привязанный к ее изголовью.

И, конечно же, ее ангел, Микаэль. Пятнадцать. Подарок от Сорена, который знал о ее слабости и решил использовать ее, чем просто проигнорировать ее.

– Пять, считая Уесли. Достаточно для общей картины, но недостаточно для фетиша.

– Пять. Впечатляет. Настоящие девственники?

– Все до последнего. Если мы говорим о тематических девственниках, увеличь число в три раза.

– И никаких угрызений совести?

– Нет. Ладно, может немного, но только с Алексом.

– Алексом?

– Он был сыном той суки, которая писала рецензии. Полностью обосрала мою первую книгу. Называла моих прекрасных извращенцев «больными» и «оскорбительными». Поэтому я расквиталась с нею, всю ночь отвратительно совращая ее младшенького.

– И ты чувствуешь вину за это?

– Не за секс. За записку, которую я передала его мамочке на следующий день.

– Ты отправила его матери записку после того, как совратила ее сына? Что в ней было?

– В ней было...
– Начала Нора и вдохнула. Она не гордилась этим моментом.
– В ней было «Твой сын прошлой ночью оценил меня на пять звезд. И пять пальцев».

– Ты улыбаешься.

– Я пытаюсь изо всех сил сожалеть об том. Клянусь Богом.

– Ты поражаешь меня. Почему девственники? Они не понимают, что делают.

– У меня был такой потрясающий первый опыт, что я люблю им делиться с другими людьми. Лучше, чем пять минут на заднем сидении Бьюика, верно?

– Как альтруистично.

– Я даритель.

– И мой муж не против этого? Не против того, что ты наставляешь ему рога с каждым встречным?

– Ты сказала «наставляешь рога»? Не думала, что люди до сих пор так выражаются.

– Звучит изящнее, чем называть тебя шлюхой или блядью, которая раздвигает ноги перед всеми, кто заплатит ей крохами внимания.

– Послушай, в моем мире «шлюха» - своего рода выражение нежности. Почему я должна каждый раз это объяснять людям? Тебе стоит подобрать другое слово, чтобы по-настоящему задеть меня. Говоря мне, что я слишком много занимаюсь сексом, так же оскорбительно, как и сказать, что я слишком худая.

– Я просто констатирую факты, а не пытаюсь оскорбить тебя.

– Тогда ладно. Вот тебе факты. У ванильных есть некоторые проблемы с восприятием фактов, но ты должна поверить в то, что я знаю, о чем говорю. Сорен любит меня и любит то, кем я являюсь. Он наслаждается моим наслаждением. Он ворчит так же от того, как я наслаждаюсь сексом с кем-то еще, как и ворчит от того, что я ужинаю с другом. Секс подпитывает мою жизнь. Он лучше выберет, чтобы я ела, а не голодала.

– Ты это говоришь, и все же ты жила со своим женихом больше года и... не питалась им.

– В редких случаях я могу контролировать себя. Уесли был девственником не потому, что не удосужился лечь с кем-то в постель. Он был девственником потому, что хотел дождаться кого-то особенного. У него иная философия насчет секса, чем у меня. Я не разделяла ее, но уважала.

Мари-Лаура вздохнула и покачала головой.

– Потрясающе...
– снова сказала она.

– Что именно?

– Твоя способность к самооправданию и рационализации.

– Если бы существовал такой вид спорта, я бы получила Олимпийскую медаль.

– Несомненно. Должна признаться, что после этой речи о любви моего мужа к тебе, что я не до конца понимаю, почему ты так привязана к молодому человеку, с которым у тебя так мало общего. Не только привязана к нему, но и согласилась выйти за него.

– Я заметила угрозу смерти, написанную на стене амбара, которой не было до того, как мы отправились на прогулку. Я заметила, как позади двигались тени. Я бы и за Сатану согласилась выйти, если бы это помогло мне и Уесу выбраться из амбара живыми.

– На самом деле, ты не любишь его, не так ли?

– Я этого не говорила.

– Тогда что ты пытаешься сказать?

– Нежелание выйти за кого-то замуж не значит, что ты не любишь его. Брак и любовь разные вещи. Спроси у женатых. Они тебе сами расскажут.

– Значит, ты любишь его?

– Да. Я очень люблю Уесли.

– Ответь, почему.

– Не могу.

Мари-Лаура посмотрела на Деймона.

– Подожди, эй. Я могу, - сказала Нора, прежде чем Деймон схватил ее за горло.
– Я могу и скажу. Прости. Мой редактор пинает меня в задницу, когда я начинаю рассказывать, но не продолжаю историю. Я не специалист в повествовании.

– Тогда покажи. Ты предлагала мне сказку на ночь.

– Я пишу эротику, а не сказки.

– Разве это не одно и то же?

– Туше.

Мари-Лаура наклонилась вперед. Оперлась подбородком на руки и ангельски улыбнулась.

– Расскажи мне сказку.

– Тебе придется говорить с моим агентом. Она заведует всеми книжными делами.

– Деймон?

Деймон снова шагнул вперед с ножом наготове.

– В очень давние времена жил король полу-варвар...
– начала Нора, и Мари-Лаура взбила подушки и откинулась на изголовье.

– Не эту сказку. Я хочу сказку о тебе. Расскажи мне сказку о твоем молодом человеке. У тебя есть любовь моего мужа, и все же ты ушла от него к мальчику. На то должна быть причина.

– Достаточно причин.

– Я бы хотела узнать их. Расскажи мне. Будь моей Шехерезадой.

Желудок Норы сжался. Она вспомнила историю Шехерезады, невесты султана, которая рассказала ему тысячу и одну историю ради того, чтобы он не казнил ее. Нора сделала глубокий вдох. Деймон наблюдал за ней с ножом в руке. Андрей стоял у двери, держа наготове пистолет. Мари-Лаура наблюдала за ней и улыбалась, как сумасшедшая.