Госпожа

Нора тоже хотела засмеяться с шутки Кинглси тридцатилетней давности, но над ее сладостью, глупостью и абсолютной интимностью, сочащейся из дурацкой шутки, которую Кингсли захотел написать и вложить в Библию Сорена, чтобы тот нашел ее позже и посмеялся. Кто бы ни нашел эти записки, не придал бы им значения. Кингсли и Сорен - это был не просто секс или похоть, которая снова и снова сводила их. Они были влюблены. Нора знала это. Знала годами. Но Мари-Лаура не знала до того момента.

– Я сохранила эту записку в качестве доказательства, если оно мне понадобится, - сказала Мари-Лаура, теперь ее голос снова был холодным и бесчувственным.
– Остальные я оставила там, где нашла их. Мой муж... Я никогда не встречала кого-то настолько умного. И все же, любовь сделала его таким слабым и таким глупым, что он оставил дюжины доказательств своего романа с моим братом в своей Библии. Ах, да, мой муж был слаб. Любовь сделала его слабым. И тогда я поняла, что и меня любовь сделала слабой. Я больше не хочу быть слабой.

– Я знаю, что они бы рассказали тебе со временем. Кингсли не хотел говорить об этой своей стороне. Но он бы рассказал. Даже я знаю, что он рассказал бы.

– Неважно. Они лгали своим бездействием. Они использовали меня.

– Использовали тебя? Сорен говорил тебе, что он не любил тебя. Ты знала это еще до того, как вышла за него. Он думал, что ты хотела денег, думал, что ты нуждаешься в них.

– Я хотела его, любила его. А он не любил меня. Даже мой собственный брат не любил меня. Кингсли любил моего мужа сильнее, чем собственную плоть и кровь. Мой муж любил моего брата сильнее, чем собственную жену. Я не знала, что делать. Записки, которые я прочитала... слова разъедали мой разум. Я постоянно молилась. Днями напролет я гуляла в одиночестве в лесу, пытаясь очистить сознание, пытаясь найти ответ. Вместо этого я нашла эрмитаж... их эрмитаж. И получила то чудо, о котором молилась.

– Какое чудо?

– Девушка, беглянка, скрывающаяся в эрмитаже. Длинные темные волосы, почти моего роста. Это должно было произойти. Судьба. Она была идеальной.

– Идеальной для чего?

– Передо мной предстало столько вариантов, столько мыслей. Я могла рассказать Кристиану о происходящем. Он любил меня, поклонялся мне, хотя мой душевнобольной муж ни разу не прикасался ко мне. Если бы я попросила, он бы убил ради меня мужа... убил брата. Но тогда я подумала о записках и о том, как сильно, должно быть, они любили друг друга. И я любила Кингсли, хотя и считала, что он украл привязанность моего мужа ко мне. И тогда я поняла, что должна сделать. Я бы убила себя.

– Но не сделала этого. Ты убила ту несчастную девушку.

– У нее ничего не было. Совсем ничего. Она думала, что найдет новую жизнь в Америке. Я просто спасла ее от сердечного приступа из-за разочарования.

– Убив ее? Да ты сама доброта.

– Она была подарком. С помощью нее было так просто исчезнуть. Никто даже не искал меня. Я нашла дорогу, автостопом добралась до Канады, нашла того, кто позаботится обо мне... так просто умереть.

– Ты не умерла. Ты убила кого-то.

Мари-Лаура лишь пожала плечами и положила белую Библию на тумбочку.

– Кто-то должен умереть за их грехи, за их ложь. Но я начинаю думать...

Ее голос затих, и она постучала по подбородку.

От страха, по коже Норы пробежала дрожь.

– Думать о чем?
– прошептала она.

– Что одной смерти будет недостаточно.

Глава 12 Пешка

Лайла наблюдала за тем, как ее дядя и Кингсли тихо говорили друг с другом на французском. Она жаждала узнать, что было в записке, которую она доставила. Как курьер, она думала, что заслужила знать, что было в ней. Тоска на лице ее дяди, его обнаженный страх удерживали ее от расспросов. Если ей нужно будет знать, он все расскажет. Неважно, насколько напуганной она была, она доверяла ему.

– Хей, - из-за плеча донесся мягкий голос Уеса.
– Давай умоем тебя. Хорошо?

Она позволила ему взять себя за руку, когда она встала на дрожащие ноги. Он отвел ее в ванную в конце коридора. Пока Уес копался в шкафчиках, она села на тумбочку возле раковины.

– Вау.

– Что «вау»?
– спросила она, прижавшись спиной к зеркалу позади себя. Она даже не хотела видеть, насколько плохо она выглядела.

– В этой ванной словно полный больничный комплект первой медицинской помощи. Даже не хочу думать, для чего.

Лайла улыбнулась.

– Я, наверное, догадываюсь.

Уес мыл руки в раковине добрых две минуты. Он вычистил свои ногти, использовал тонны мыла и горячей воды и высушил их новым чистым полотенцем.

– Ты моешь руки, как хирург, - сказала она.

Он широко улыбнулся, его улыбка была такой яркой, словно луч света, пробившийся сквозь тучи. Но облако мгновенно вернулось, и солнце и улыбка снова исчезли.

– Я работаю в больнице. Санитаром на полставки. Хотя, я хочу когда-нибудь стать врачом. Уес отбросил полотенце в сторону.

– Я работаю в ветеринарной клинике. Мне было бы страшно работать с людьми. Они говорят.

– В этом моя проблема в работе с животными. Они не могут сказать, где болит.
– Он встал перед ней так, чтобы ее колени почти касались его бедер.
– Ты можешь сказать, где болит?

– Думаю, я в порядке. У меня везде саднит.

– Ты, должно быть, дралась. Сейчас я прикоснусь к твоему лицу.

Он аккуратно взял ее за подбородок и повернул лицо к свету.

– Я пыталась. Он был слишком сильным.

– Не расстраивайся. Они и до меня добрались.
– Он указал на пластырь на виске.
– Кто бы это ни был, он проделал хорошую работу, вырубив меня и не причинив при этом боли. Думаю, эти люди профессионалы. И это меня еще больше пугает.

– Они тебя тоже похитили?

Он покачал головой, и она ощутила его сожаление

– Хотел бы я, чтобы это было так. Мы были в моем доме в Кентукки. Меня ударили или что-то в этом роде, и, когда я очнулся несколькими секундами позже, Норы уже не было.

– Она была с тобой?

Он кивнул и поднял влажный ватный шарик и начал водить им по ее щеке. Периферическим зрением она заметила, что шарик начал розоветь от крови.

– Ага. Мы... друзья. Она гостила у меня. Мы отправились на прогулку верхом и вернулись в конюшню. Мы о чем-то говорили, и затем... все потемнело. Когда я очнулся, ее уже не было.

– Это ужасно. Ты в порядке?

– Думаю, как и любой другой был бы.

– Не похоже.
– Так и было. Он мог быть самым великолепным парнем, которого она когда-либо видела, но также он был самым великолепным парнем, который мог отключиться в любую минуту.
– Ты плохо выглядишь.

– Твой английский очень хорош. Слишком хорош.

Она усмехнулась, и он выбросил ватный шарик и взял чистый.

– Прости. Все в Дании учат английский. Всю свою жизнь мой дядя заставлял меня говорить с ним на английском, чтобы я развивала его. Я не имела в виду, что ты выглядишь некрасиво. Ты выглядишь нездоровым.

– Не извиняйся, - ответил он, протирая ее щеку мазью с антибиотиком.
– Я не ел и не спал с тех пор, как все произошло. По крайней мере, они оставили меня в живых. И тебя. Ты точно в порядке?