Гусар

Их офицеры что-то отчаянно кричали, пытаясь развернуть строй, однако было уже поздно.

Мы врезались в них налету. Как горный поток, который невозможно остановить.

Мой эскадрон, как стальной клин, расколол их порядки. Противник, застигнутый врасплох и атакованный с двух сторон, не выдержал. Их строй мгновенно рассыпался на отдельные, панически мечущиеся группы.

С наблюдательного пункта прозвучал сигнал горна, означавший конец манёвров и нашу полную, безоговорочную победу.

Я с трудом натянул поводья, останавливая разгорячённого Грома. Мое дыхание было тяжелым, я пытался унять дрожь во всём теле. Это даже не восторг, это — шок от осознания, я только что сделал очень крутую вещь. Вокруг меня ликовали мои гусары, потрясая саблями и выкрикивая поздравления.

Без раненых и побитых конечно, не обошлось, как у нас так и у условного противника.

Я посмотрел в сторону штабного шатра. Генерал Уваров опустил подзорную трубу. Он не улыбался, но на его суровом лице было выражение полного удовлетворения. Он медленно, весомо кивнул.

Без раненых и побитых конечно, не обошлось, как у нас так и у условного противника.

В этот момент ко мне подскакал его адъютант.

— Господин корнет Бестужев-Рюмин, его превосходительство генерал-лейтенант Уваров требует вас к себе. Немедленно.

Сердце ухнуло в пятки. Вот оно. Разбор полётов. По-любому что-нибудь сделал не так и сейчас за это получу по шапке. Наверное…

Я кивнул и, развернув Грома, поехал за адъютантом через поле, которое ещё минуту назад было полем боя, а теперь гудело от восторженных криков моего эскадрона.

Когда мы направились к генералу, несколько гусар, видимо, решив особо отметить наш триумф, вскинули пистоли в воздух. Среди них я узнал разудалого поручика Ржевского.

— В честь виктории! Пали! — проревел он.

Грянуло несколько выстрелов.

Лошадь адъютанта, ехавшего рядом со мной, от резких и близких хлопков испуганно шарахнулась в сторону. Она взвилась на дыбы, сбрасывая своего седока на землю, а затем, обезумев от страха, не разбирая дороги, понеслась прямо на группу старших офицеров, в центре которой, возле своего шатра, стоял генерал Уваров.

Скажу честно, это было очень неожиданно. Лошадь-то боевая вроде. К звукам стрельбы должна быть привычна, а тут ее коротнуло.

Все замерли. Время будто остановилось. Адъютанты и наш полковник Давыдов окаменели от ужаса, не успевая среагировать.

'Чёрт! — пронеслось в моей голове. — Если эта кляча сейчас затопчет генерала, мои усилия пропадут зря! Я тут ему такое представление устроил, и какая-то сраная лошадь все испортит? Не бывать этому! "

Героизм? Нет. Чистый инстинкт самосохранения.

Я ударил Грома пятками в бока и рванул наперерез. Мой мозг не успел отдать приказ — тело снова сработало на инстинктах. Гром, почувствовав мою волю, летел стрелой. Я поравнялся с несущимся конём, перегнулся в седле так низко, что чуть не выпал, и вцепился в болтающиеся поводья.

Рывок был настолько сильным, что едва не вывихнул мне плечо. Несколько мучительно долгих секунд я боролся с обезумевшим животным, которое тащило меня за собой.

Наконец, с помощью Грома, который грамотно его теснил, я сумел замедлить бег коня и остановить взбесившуюся скотину буквально в нескольких шагах от окаменевшего генерала. Кстати, он тоже странный товарищ. Мог бы отбежать или отскочить. Черт его знает. Нет. Замер истуканом и пялился на приближающуюся угрозу.

Наступила гробовая тишина, а затем всё пришло в движение. Несколько человек бросились к упавшему адъютанту, кто-то подхватил взмыленную лошадь под узды. Ржевский и его приятели, устроившие салют, стояли с мертвенно-бледными лицами, осознав, что могло сейчас произойти.

Генерал Уваров медленно подошёл ко мне. Он посмотрел на меня, потом на дрожащего коня, и на его лице впервые за весь день отразилось нечто вроде удивления.

— Ваше мастерство верховой езды достойны восхищения, корнет, — произнёс он ровным, но веским голосом. — Вы сегодня спасли не только мою жизнь, но и честь всего полка. Я этого не забуду.

Я лишь кивнул, не в силах вымолвить ни слова. У меня пошел самый натуральный отходняк. Внутри начала бить дрожь и стоило больших усилий не выпустить ее наружу. Просто… Я совершил нечто такое, на что в здравом уме никогда не подписался бы. А тут — словно чувство самосохранения напрочь отключилось. Вообще. А теперь включилось обратно и орало в башке благим матом:«Олег, ты что творишь?! Мы уже один раз сдохли! Хочешь опять?!»

Краем глаза я видел лицо Орлова, стоявшего поодаль. И вдруг на долю секунды заметил кое-что важное. На физиономии поручика вдруг мелькнула настолько лютая ненависть, что мне стало не по себе. Такое чувство, будто Орлов был непрочь, чтоб лошадь к чертям собачьим затоптала целого генерала, лишь бы она попутно угробила и меня.

— А теперь, — продолжил Уваров, будто ничего не произошло, — я жду вас в своём шатре, корнет. У нас с вами будет серьёзный разговор.

С этими словами генерал развернулся и двинулся в сторону упомянутой палатки. Я спешился и, передав поводья Грома подбежавшему Прошке, направился следом за ним.

Гусары расступались, провожая мою персону взглядами, в которых смешались удивление, зависть и невольное уважение.

Адъютант откинул полог шатра, пропуская меня внутрь.

Внутри все выглядело по-спартански строго. Генерал Уваров стоял у походного стола, на котором была разложена карта местности. Он повернулся ко мне и указал на стул.

— Садитесь, корнет, — его голос был на удивление спокоен. — Вы сегодня показали нечто выдающееся.

Я сел, не зная, чего ожидать.

— Ваш манёвр, — продолжил Уваров, — был не просто дерзким, он был умным. Вы использовали ожидания противника против него самого. Этому не научишь по уставу. Этому учит либо горький опыт, либо врождённое чутьё. Я рад видеть, что у сына Алексея Кирилловича оно есть.

Он сделал паузу.

— А ваш поступок с лошадью… это уже не тактика, это характер. Вы спасли меня от конфуза, а возможно, и от серьёзного увечья. За это — моя личная благодарность.

Я хотел было что-то ответить, но он поднял руку.

— Конечно, пальба, устроенная вашими товарищами — возмутительный бардак. За такое я бы весь эскадрон под арест отправил. Но вы — гусары. И по-другому, видимо, не можете. Ваша сила в необузданном духе и дерзости. Главное, чтобы этот дух был направлен на врага, а не на своих генералов.

Он усмехнулся в усы, и его суровое лицо на миг потеплело.

— Я видел, как на вас смотрят ротмистр Бороздин и поручик Чаадаев, — сказал он уже серьёзнее. — Зависть — дурное чувство, но в армии оно неизбежно, когда кто-то вырывается вперёд. Не берите в голову. Я поговорю с полковником Давыдовым. Талантам нужно давать дорогу, а не душить их интригами. Я сам урегулирую этот вопрос.