Хризалида

6. Тетя

Обезножела старая тетя. Лежит в постели девятый день В полусознанье, в полудремоте. Племянники думают: просто лень. А старая тетя у грани сознанья Нашла боковую тропинку одну, Какой не находит племянник, Когда отходит ко сну. Ни сон, ни жизнь, а явь боковая, От жизни и сна в стороне. Туда улетает тетя хромая, Легка, как птица, в своем полусне.

9. «Потоки радости бегут…»

Потоки радости бегут, Бегут неведомо откуда И к берегам земным несут Предвестье благостного чуда. Пусть не увижу на земле Его лица, его значенья, Пускай сокроется во мгле, Где зреют дальние свершенья, Но сердце дивные слова Уже прочло в его сияньи, Душа жива, душа жива, И дышит Бог в ее дыханье. 1919, Киев

Из цикла «Татьяне Федоровне Скрябиной»

2. «Твои одежды черные…»

Твои одежды черные У белого креста. И скорбь твоя покорная, И красота, И синих далей пение, И облако высот — Всё тайну воскресения Уже несет. И сквозь прозрачность зримую, Сквозь дымку красоты Сквозят уже любимые Его черты.

4. «Колышется ива на облаке светлом…»

Колышется ива на облаке светлом Зелено-серебряным легким листом, С тобою иду я священно-обетным, Безводно-печальным далеким путем. Но там, где колышется белая ива И светлое облако стражем стоит, Душа отдохнет. И опять молчаливо К пустыням Синая свой путь устремит. Июль — август 1919, Киев

Из цикла «Ю. Скрябину»

Noi siam vermi nati a farmer l’angelica farfаlla

Данте

3. «Под коварной этой синей гладью…»

Под коварной этой синей гладью Он хотел вздохнуть в последний раз. И сомкнулись воды синей гладью, И огонь погас. Было так во дни Ерусалима. Так же замер чей-то крестный вздох. Так же Мать звала в рыданье сына: Сын мой, Сын и Бог! Но расторгнув чудом воскресенья Душный плен гробовой пелены, Всем огням вернул Он их горенье, Все огни к Нему вознесены.

5. «Тающий дым от кадила…»

Тающий дым от кадила В синюю бездну плывет. Веют незримые силы, Духи глубин и высот. Встречею стало прощанье. К смерти душа вознеслась. Ангеле Божий, Юлиане, Моли Бога о нас!

7. «Точно ангелы пропели…»

Точно ангелы пропели «Со святыми упокой» Над цветочной колыбелью, В этот день сороковой. И звучало это пенье, Как прощальный тихий глас В недостижные селенья Вознесенного от нас. И казалось, отуманен Херувимски чистый лик Скорбью нашего прощанья, Малой верой чад земных. Имя новое приявший В новой тайне, он хотел, Чтоб любовью, смерть поправшей, Мы вошли в его удел. Чтобы наша скорбь омылась Вечной Радости ключом И, омывшись, озарилась, Как зарей, его путем. Июль — август 1919, Киев

«Летят, летят и падают смиренно…»

Летят, летят и падают смиренно На листья падшие всё новые листы. В день солнечный кончина их блаженна, И тишины полна, и красоты. Нет с деревом печали расставанья. Не жалко им, что лето их ушло. Полет, покорность, нежное мерцанье, Аминь всему, что в смерть их унесло. 1919, Киев

«Не обмолвится прощаньем…»

Льву Шестову

Не обмолвится прощаньем, Без сигнала отойдет В океан корабль молчанья, Не ускорит ровный ход. В двух пустынях затеряется Между небом и землей, Не вернется, не признается, Что несет он образ твой. [1919]

Памяти А.Н. Скрябина

I. «Завеса неба голубая…»

Завеса неба голубая, Свиваясь, вихрем унеслась, И бездна мира огневая Открылась для смятенных глаз. Плененье Ветхого Завета, Закон Пространства и Времен Потоком пламени и света Заворожен и отменен. Тысячелетние стенанья И тяжесть Рока поборов, Душа ворвалась в мирозданье, Как пенье звезд, как гимн цветов. И буйной негой отвечая На дерзновеннейший порыв, Душа открыла мировая Тайник сокровищниц своих. Как всё раскрылось, озарилось, Звенит от сердца к сердцу нить. Как всё безумно изменилось. И умереть легко и жить.

II. Nocturne

Полупрозрачных эльфов крылья Порхают в лунной синеве. Смеются радужные сильфы В росинках, спящих на траве. Колышут нежные лианы, Как сон, бездушные мечты, Магнолий рой благоуханный Раскрыл пьянящие цветы. Проснулась фея старой сказки В объятьях белого цветка И понеслась в звенящей пляске, Как сон любви, чиста, легка.

III. Etranget<e>

Сколько духов налетело Из пучины океана, Из воздушного предела, Непостижных, несказанных. Сколько хохоту над нами, Над убогой теснотою Жизни, полной только снами, Только лживою мечтою О великом, о священном, О едином на потребу, И плетущейся смиренно За вином и коркой хлеба. Но в божественном весельи Духи рвут, как паутину, Наше сонное похмелье, Нашу одурь и кручину И на волю выпускают Радость-пленницу от века, И свободу возвещают Рабьей доле человека. 27 апреля 1920. Ростов, Концерт Шауба

Заговоры

1. «Змея Змеёвна…»

Змея Змеёвна Ползет неровно С горы на угорье Далеко на взморье. Змея Змеёвна Больным-больна; Болит голова, Болит спина, Все позвоночки: Первый, второй, Пятый, десятый, Девяностый, сотый. С кочки на кочку Ползет неровно Змея Змеёвна, То в круг совьется, То разовьется, На озере Лаче В песок завьется. На озере Лаче Песок горячий. Спят на песочке Все позвоночки, Спят, не болят, Болеть не велят.