Хризалида

Не грустите, милые сестрицы, Что березки в сережки убрались, Что по-вешнему запели птицы И ручьи с гор понеслись. Много весна обещает, Да обманно ее естество, Как дым, проходит и тает Образ мира сего. Недаром Спаситель мира Земные утехи презрел, Не оделся в виссон и порфиру, Где голову приклонить — не имел. Догорайте, зори хрустальные, Доцветай, весна! Не грустите, сестрицы мои печальные, Что дорога к Богу тесна.

III. Рясофорные

1. «Ударила в колокол мать Аглая…»

Ударила в колокол мать Аглая, К ранней обедне время идти. Всю долгую ночь не спала я, Читала «Спасенья пути». Спасутся праведники, пустынножители, Мудрые девы, святые отцы, Священномученики, церковноучители, Вся верная паства до последней овцы. Но в книгах священных нигде не сказано, Чем нераскаянный дух обелить, И то, что печатью смерти связано, Может ли жизнь разрешить? И кто согрешил без покаяния, Кто вольною смертью запечатлен, Спасут ли того любви воздыхания И всё, чем ангельский чин силен? Рясы моей воскрылия черные! Скорей бы в незнаемый путь улететь… Устало сердце мое непокорное — Устало скорбеть.

2. «Росами Твоими вечерними…»

Росами Твоими вечерними Сойди, Сладчайший Иисусе, На волчцы мои и тернии, На каменное мое нечувствие. Не вижу света закатного, Не слышу церковного пения, Как смоковница, Богом проклятая, Засыхаю в постылом терпении. Очи слепым отверзавший, По водам ходивший Христос, Дочь Иаира от смертного ложа воззвавший, Коснись меня чудом слез!

3. «В тонком виденьи мне нынче приснилось…»

В тонком виденьи мне нынче приснилось: Входит Иванушка в келью мою. «Ты, — говорит он, — Христу обручилась, Я же тебя, как и прежде, люблю». «Что ж, — говорю я, — мое обручение? Некую тайну вместить мне дано. — Он — как заря, ты — как снег в озарении. Ты и Христос в моем сердце — одно». Он говорит мне: «Пустое мечтание!» Тут я открыла глаза. Вижу — на небе зари полыхание, В окнах морозовых веток сияние, Льдинкой висит на ресницах слеза.

4. «За высокою нашей оградой…»

За высокою нашей оградой, Словно крин монастырского сада, Процвела Мария-сестра; Великая постница, молчальница, Обо всех молитвенница и печальница. И пришла ей уснуть пора. Собрались мы к ее изголовию С умилением и с любовию Назидания некого ждать: Когда праведный кто преставляется, Превеликая изливается На притекших к нему благодать. Долго молча на нас глядела она — Вдруг открыла уста помертвелые И сказала с великой тоской: — Много было молитв, и пощения, И вериг, и церковного бдения, А кончаюсь в печали мирской. Не грехами томлюсь в покаянии, Не молюсь о блаженном скончании, Об одном лишь скорблю и ропщу, Что у смертного ложа души моей Нет единого, нет любимого, И что всё я его не прощу.

5. «В мою келью неприветную…»

В мою келью неприветную, В мой безрадостный приют Каждый день лучи рассветные Тот же благовест несут — Про постылое, ненужное Мне дневное житие, Про унылое недужное В мире странствие мое. Но дождусь луча закатного — На кресте монастыря Засияет благодатная Света тихого заря.

6. «Небеса нынче синие, синие…»

Небеса нынче синие, синие, Как вишневый цвет облака, Георгина моя на куртине Вся в серебряной паутине, Осенняя пряжа тонка, легка. Веретенце мое кружится, кружится, Но все тоньше — тоньше нить, У колодца замерзла лужица. Скоро сердце с небесным сдружится, О земном перестанет тужить.

7. «Такая лежит она пригожая…»

Такая лежит она пригожая В глазетовом белом гробу, С Богоматерью личиком схожая, Царский венчик на лбу. Тень от ресниц колыхается — Пламя свечи высоко — И как будто уста усмехаются, Что стало сердцу легко. В облаках голубого ладана Сокрылся земной рубеж… Радуйся, радостью обрадованная, Блажен путь, в он же грядешь.

IV. Старицы

1. «Глаша и Луша — такие насмешницы…»

Глаша и Луша — такие насмешницы — Всё меня на смех поднять норовят. Прости меня, Господи, великую грешницу, Думаю давеча: «Пусть егозят, Всё за ограду да за ограду — Будет обители срам через вас». Мысли такие подальше бы надо. Сирин Ефрем, упаси от проказ Эту глазастую Глашку глумливую. Душеньку Божия Матерь блюдет. Ангельский голос, как ангел красивая, Впрочем, и светские песни поет. Молодость — глупость. Прости меня, Господи, Тоже и я ведь была молода, В роще гуляла невенчаной с Костею, Очень смешлива была и горда. Старой вороной осмелились девушки Вслед меня нынче назвать. Господи, дай мне вперед не прогневаться, Если услышу ворону опять.

2. «Ходила я, старица недостойная…»

Ходила я, старица недостойная, К старцу юродивому Гордиану. — Отче, — говорю я, — душа неспокойная, Сердце многими скорбями пьяно. Он же в ответ мне: будет похмелие, Будет и вечный покой. Жди терпеливее дня новоселия, Скоро придут за тобой. — Батюшка, смерть моя близко, у входа, Как же мне черной пред Богом предстать? — Плачешь? И плачь. Это Божья забота Грех твой слезой отмывать. Дал на прощанье просвирку мне черствую. — Скинь, — говорит, — полдесяточка гирь. Стало легко — на девятую версту Шла, как летела, к себе в монастырь.

3. «Есть у нас могилка безымянная…»

Есть у нас могилка безымянная, Меньше всех, и крестик победней. Но такая мне она желанная, Точно внучек или внучка в ней. Крошки хлеба к ней ношу с обеда я, Рассыпаю птицам дар святой. Как иду ко всенощной, проведаю, Навещу и с утренней зарей. Раз она приснилась мне в сиянии, Как в росе, в бурмицких жемчугах, И над нею в белом одеянии Ангелочек в золотых кудрях. И сказал он так приветно: бабушка, Ты ко мне ходи, не отставай, И мою гробовую палатушку В жемчуга пред Богом убирай.