Хризалида

«Утихнули ночные шумы…»

Утихнули ночные шумы. Трамвай последний прожужжал. Арбат, усталый и угрюмый, Тяжелой дремой задремал. Безумно жутким бредом полон Военный суд передо мной О тех, кто спит уже безмолвно В земле с пробитой головой. И тут же рядом Зигфрид снится Стенам облупленным Кино. С драконом Фафнером сразиться Во сне опять ему дано. На почте письма сном тревожным, В конвертах затаившись, спят — И дел, и помыслов ничтожных Завороженный маскарад. На скучных полках Гос-мед-торга Стрихнин, и йод, и хлороформ, Полны виденьем всяких хворей, Забылись беспокойным сном. Подальше — церковь Николая. Угодникам не нужно спать. Бессонный, он не прекращает Арбат крестом благословлять. 1 апреля 1926, Москва

«С безумным грохотом трясется грузовик…»

С безумным грохотом трясется грузовик, И машут красными знаменами ребята. О, революция! Пора сменить твой лик И тряпку красную в архив былого спрятать. Довольно встрясок, крови и игры. Есть высшее тебе предназначенье — Взнести свободный дух на самый верх горы, Откуда новое пойдет времен теченье. Извечною борьбой, ребяческой игрой, Ты старых ценностей живешь перетасовкой. И только слово «класс» наивною уловкой На красном знамени несешь перед собой. 1 мая 1926, Москва

«Не знает, не знает…»

Не знает, не знает, В земле истлевая Весною, зерно, Что сила живая В нем жизнь созидает Из праха давно. И в черной могиле Уж корни пробились К источнику вод. И стебель зеленый Из темного лона, Воскреснув, встает. 2 мая 1926, Москва

«Всё полынь да полынь…»

Всё полынь да полынь… На полях, в пустырях, На межах, на высоких песчаных буграх И в лощинах полыни так много, Точно этою горькой и крепкой травой Заросли все окрестные долы… Где же ты, медуница и мак огневой, Где же ты, колокольчик лиловый? Заглушила, убила их в поле полынь, Не цвести им отныне, как прежде. Но всё так же небес бесконечная синь Бесконечною дышит надеждой. Июнь 1926, Серебряный Бор

«Повернулись раз и раз колеса…»

М.В.Ш.

Повернулись раз и раз колеса, Зарыдал прощально паровоз. Над перроном вздохом плач пронесся. Боже, сколько в мире слез! Все пути Твои политы ими. Больше всех — изгнанья крестный путь. Далеко уж реют кольца дыма, Прожитого сердцу не вернуть. С громким стуком семафор закрылся. Кто-то поднял стонущую мать. Если б дать ей ласточкины крылья, Чтоб в Самаре сына повидать… Смотрит башня красная Сумбеки. Циферблата медный глаз жесток. Заступись, Господь, за человеки, Да не правит нами Рок. 8 июня 1926, Москва

«Парусина занавески…»

Парусина занавески Словно парус над кормой. На балконе с легким плеском Веет свежестью морской. Словно белых чаек стая, Надо мною облака Пролетают, в небе тая, Им и жизнь, и смерть легка. У меня же в сердце горы И сомнений, и грехов. И небесные просторы Шлют укоры мне без слов. 24 июня 1926, Москва

«Я иду по знойным тротуарам…»

Я иду по знойным тротуарам. Беспощадна неба синева. Дышит ярой жгучестью пожара, Как в плавильне, плавится Москва. По щекам у женщин полуголых Струями стекает липкий пот. Кружатся асфальтовые смолы, За углом автомобиль ревет. Кажется, вот-вот в предельном зное Всё вокруг развеется, как сон. Тяжкий грохот сменится покоем, И падет во прахе Вавилон. 2 июля 1926, Москва

«У моря Галилейского ладья…»

У моря Галилейского ладья На голубых волнах качалась у причала. Смиренных рыбаков среди песков семья Чинила сеть и псалмы распевала. По берегу шел видом назорей В льняном хитоне легкими шагами. И на людей поющих у сетей Метнул Он взор, как белых молний пламя. — Оставьте мрежи, — тихо Он сказал. — Ловить сердца Вам суждено отныне. И Симон, а потом Андрей послушно встал И, бросив сеть, ушли за Ним в пустыню. А третий рыбарь вслед им посмотрел И покачал в раздумье головою. Докончил сеть и молча в лодку сел, И натянулись сети бечевою. Велик его улов был в этот день, Но сердце радости обычной не познало. И с той поры в нем назорея тень Укором, и тоской, и зовом трепетала. 31 августа 1926, Сергиев Посад

«Молодость, твоим росистым лугом…»

Молодость, твоим росистым лугом Никогда мне больше не идти. Жизнь сомкнулась неразрывным кругом. Дальше нет пути. Дальше можно только по спирали Улетать в неведомую высь. Мне отрадны голубые дали, Но порою заглядишься вниз. Дух богаче. А душа беднее. Молодость, в лугах твоих была Я свежей, доверчивей, нежнее, Дальше от земного зла. 12 сентября 1926, Сергиев Посад

«В катакомбах гвоздем начертила…»

В катакомбах гвоздем начертила Слово «рыба» над именем друга И святому значку поручила Охранять останки супруга. И пошла кипарисной аллеей Под смиренной вдовьей вуалью Туда, где дорога, белея, Затерялась у терм Каракаллы. Коротки земные разлуки. Сердце полно любви бесконечной. Завтра цирк. И желанные муки. И с возлюбленным встреча. 2 ноября 1926, Москва

«Три волхва идут ночной пустыней…»

Три волхва идут ночной пустыней, Мельхиор, Каспар и Валтасар. «Слышен вам далекий голос львиный?» — Оробев, шепнул Каспар. Валтасар сказал: «Я умираю, Жажда мучит. Путь еще далек. Целый день ключа мы не встречали, Всё песок, песок. Лучше нам от крепкой лапы львиной Поскорей бы снесть один удар, Чем влачиться без конца в пустыне». И сказал: «Ты прав» — ему Каспар. Мельхиор же не слыхал их речи. Вся пустыня перед ним цвела Радостью обетованной встречи С тем, к Кому звезда вела. 5 декабря 1926, Москва