Игла

Игла села, позволив воде укрыть плечи и начала тереть руки, ноги, грудь, живот — везде, где помнила прикосновения. Руки двигались резко, грубо, не щадя нежную кожу. До красноты. До онемения. Будто если тереть достаточно сильно, тело снова будет принадлежать ей.

«Не я. Не я. Не моя память. Не мой страх».

Мысли хлестали её ударами, от которых невозможно защититься. Она стирала их, как грязь с кожи, но они возвращались.

Она не плакала. Даже когда пальцы соскользнули и ударились о камень. Даже когда кожа на плечах стала алой. Слёзы стали бы признанием: случилось страшное, случилось то, с чем она боялась не справиться. Непоправимое.

«Я — не разбита. Я — не сломана. Я — жива. Я — в порядке».

Игла замерла. Вода отражала её лицо, белое, как кость. Она смотрела на отражение долго и не узнавала себя. Она не казалась себе ни сломленной, ни сильной — она просто стала другой. Незнакомой. На Иглу одновременно смотрели двое: испуганная девочка, которая отчаянно искала защиты, и уставшая женщина, которая несла во взгляде печать жизненных тягот и которыми не привыкла делиться. Кем из них была Игла? Кем стала? И кем станет?

Она выдохнула. Медленно. Тихо. Опустилась ниже, позволяя воде принять груз печалей, которые несло в себе тело. Игла погрузилась с головой и опустилась на каменное дно. В ушах зашумело, заглушая мысли, которых Игла хотела избежать. Воздух белыми пузырями вырывался из лёгких, лопаясь и исчезая на поверхности воды. Она не кричала, не плакала, просто лежала, позволяя горячей воде сделать своё дело, избавить не только от ощущений чужих рук на коже, но и от памяти о них. Когда воздух закончился, Игла продолжила лежать, до тех пор, пока не вспыхнули внутренности, не забилось набатом сердце, напоминая, что она всё ещё жива. Напоминая, что она хочет жить. И сломленной быть не желает. Игла вынырнула, громко вдохнула и закашлялась, стирая воду с лица. Пусть Баян завладел её телом. Пусть. Она не стала принадлежать ему. Она не принадлежала никому. И когда раны её пройдут, когда ничего не будет напоминать ей о прошлом, всё это превратится лишь в далёкий, подёрнутый дымкой ночной кошмар, который ничего не будет значить. Ей нечего бояться и не о чем жалеть.

Но провозгласить это оказалось гораздо легче, чем в это поверить.

Игла откинулась на стенку купели и сползла ниже, погружаясь по самый подбородок. Вдали, у входа в пещеру выросла чёрная, длинная тень, невольно Игла сжалась, страх холодом прокатился по телу. Игла обняла себя за плечи и замерла, не зная что делать и куда бежать. Но вслед за страхом тело согрела волна облегчения.

В купальни вошёл Дар.

Он не заметил Иглу, швырнул на пол тюк с чистой одеждой. И принялся раздеваться. А Игла пожалела, что в смятении даже не подумала о том, чтобы взять с собой сменное платье взамен той одежде, которую сожгла. Дар двигался неловко, орудуя одной рукой, стянул чёрное верхнее платье, уронил на пол и тяжело выпрямился. Грудь и рука его были залиты кровью.

— Ты ранен? — вырвалось у Иглы.

Дар вздрогнул, бросил на неё ошарашенный взгляд.

— Прости, — выпалил он, отворачиваясь и подхватывая с пола брошенное платье. — Не видел, что ты здесь. Я позже зайду.

— Нет, не уходи! — Игла тоже быстро отвернулась, скованная неловкостью. — Я не смотрю. Тебе нужно промыть рану как можно скорее, выглядит жутко.

Игла услышала вздох и почувствовала замешательство, разлившееся по пещере. А потом зашуршала ткань и скоро неподалёку прозвучал всплеск воды. Игла осторожно обернулась. Дар сидел в соседнем озерце, спиной к ней. Их разделяла каменная полоса шириной с вытянутую руку, и Игла хорошо разглядела открытую рану, которая блестела на спине. Игла отвернулась, не зная, как быть.

— Как ты? — спросил Дар, а Игла почти почувствовала, как он поморщился от этих слов, будто они были неуместны, но других он не нашёл.

— В порядке, — ответила Игла, обнимая себя крепче. И тоже поморщилась от того, как неестественно прозвучали её слова, пусть она в них и верила, поэтому повторила твёрже. — Я в порядке.

Дар прочистил горло, собираясь с мыслями.

— Если... если ты захочешь поговорить... Или если тебе что-нибудь нужно... — он снова замолчал, будто слова давались ему с трудом. — Знай, что ты не одна. И не молчи. — Он тут же поправился. — Не обязательно со мной. Если думаешь, что Ласка поймёт тебя лучше... уверен, она тоже очень хочет помочь.

В груди потеплело, Игла улыбнулась.

— Хорошо. Спасибо.

Разговор получался неловким, то ли из-за обстановки, то ли из-за темы, которую затрагивал, а может, всё разом. Но отчего-то Иглу это не смущало, в конце концов как ещё говорить о том, что ранило обоих? Они сидели рядом, нагие, беззащитные, открытые, не смотрели друг на друга, но чувствовали. В этом не было ни стеснения, ни влечения, ни страха, только необъяснимое спокойствие, которого Игле так сильно не хватало.

Какое-то время они молчали, сливаясь с белёсым паром над сияющей водой, и Игла подумала, что та и правда обладает целебными свойствами.

— Ты так и не ответил, что с твоей спиной.

— Ничего серьёзного, — отмахнулся Дар, а Игла обернулась.

Рана выглядела жутко и, похоже, не собиралась затягиваться. Это встревожило Иглу: неужели магия Дара всё ещё не восстановилась, почему не исцеляет рану?

— Не двигайся. — Она протянула руку, и когда пальцы коснулись кожи Дара, он вздрогнул.

— Не нужно. — Он повёл плечом, будто касание его обожгло, но Игла удержала его другой рукой.

— Сказала же, не двигайся, — велела Игла, накрывая рану ладонью. Она хотела было зашептать заговор, но не успела — магия сама собой засветилась на кончиках пальцев, заискрилась золотом, жаром пронеслась по телу, и рана принялась затягиваться на глазах. Никогда прежде Игла не лечила раны без заклинаний и заговоров, а потому с замиранием сердца наблюдала, как из золотых искр появляется на спине новая, тонкая, розовая кожа. Свечение исчезло, Игла отдёрнула руку и уставилась на свою ладонь. Что происходит? Ладонь выглядела совершенно обычно.

— Спасибо. — Дар с облегчением выдохнул и размял плечо. — Так быстро. Удивительно.

— Да, удивительно, — выдохнула Игла, отворачиваясь, и растерянно усмехнулась. — Наверно, выспалась.

Бабушка говорила, что с возрастом сила будет расти, раскроется после двадцати пяти и достигнет своего пика к шестидесяти годам, но Игла и подумать не могла, что меняться всё будет так внезапно и легко. Впрочем, за последние месяцы она пережила столько, что даже не обращала внимания на изменения в себе и своей магии. Погружённая в свои мысли, Игла не сразу заметила, что Дар вышел из источника и уже успел надеть штаны.

— Я могу...одолжить твоё платье? — спросила Игла. — Я забыла взять одежду.

— Конечно. — Дар принёс платье с полотенцем и положил их на край источника. — Прости, полотенце влажное. Я взял только одно. Тебе нужна помощь? Могу сходить за другим.

Игла покачала головой.

— Нет, всё хорошо.

Дар кивнул.

— Если что, я тут.

Он отошёл и принялся подбирать с пола грязные вещи. Игла же выбралась из воды, смахнула влагу полотенцем и быстро натянула платье. Оно едва доставало до колен, а широкий ворот то и дело спадал с плеча, но Игла не обратила на это внимания, наблюдая за Даром, который ждал её у выхода. Золотые глаза слегка поблёскивали в темноте.

Когда Игла подошла ближе, он потянулся, чтобы поправить ворот, вновь соскользнувший с плеча, но Игла вздрогнула и испуганно отпрянула, ударившись о стену. Дар от волнения выронил из рук вещи.

— Прости! Я не хотел...

— Нет, всё хорошо, я просто не ожидала. — Игла сама поправила ворот, чувствуя, как тело стремительно захватывает дрожь, которую никак не получалось сдержать. Сердце застучало быстро и так громко, что, казалось, Дар легко мог его услышать. — Я просто...

На глаза навернулись слёзы, Игла быстро вытерла их, злясь на себя за то, что не смогла их сдержать. Они стали признанием того, что она не справилась, что она пострадала, и что-то внутри всё-таки сломалось.