Игла

— Я хочу, чтобы ты убила себя, Яда.

Забава замерла, глаза её округлились, тело задрожало, а руки схватились за горло, из которого раздались сдавленные хрипы. Забава выгнулась колесом, чудом устояв на ногах, застонала, вытянув скрюченную судорогой руку к Светозару, который не мог сдержать улыбки, а потом вдруг вновь замерла и... засмеялась. Светозар в ужасе отпрянул, а Забава выпрямилась и отряхнула невидимые пылинки с платья.

— Ты был уверен, что всё получится, сладкий? — осклабилась она и снисходительно похлопала ошарашенного Светозара по щеке. — Но, так случилось, что ты мертвоват для подобных игр. — Она дернула плечом и поморщилась, изображая сочувствие. — Понимаю, все эти магические правила и ограничения поначалу могут сбивать с толку, но ты привыкнешь, обещаю.

Светозар стиснул зубы.

— Ты за этим меня сюда притащила? Поиздеваться?

— Какого жуткого ты обо мне мнения! — Забава оскорблённо дёрнула плечом. — Разве в прошлый раз нам не было весело? Я вот до сих пор вспоминаю нашу чудесную ночь. Ты воистину прекрасный любовник, а я знавала многих.

Светозар увернулся, когда она снова попыталась прикоснуться к его лицу, но Забаву это только повеселило.

— Я больше ни за что к тебе не прикоснусь. И та ночь была худшей в моей жизни!

— Ты хотел сказать «смерти»? — хихикнула Забава, неторопливо направляясь к окну. Прислонилась к стене и с наслаждением вдохнула морской воздух. — У меня есть для тебя предложение...

— Нет.

Забава обернулась.

— Нет? — она вскинула брови. — Даже если я скажу, что верну тебе тело?

Светозар окаменел, не веря своим ушам.

— Разумеется, это не будет полноценная жизнь. Это не в моей власти. Но, думаю, ты и без меня понимаешь, что Кощей и Игла никогда не отдадут тебе сердце. Мы оба знаем, что Игла и вовсе уже... отпустила тебя, после всего, что ты сделал или, лучше сказать, не сделал. — Она стрельнула быстрым взглядом в Светозара и продолжила. — Я же готова предложить тебе часть своей силы. Ты обретёшь тело, перестанешь тянуть силы из Иглы и будешь жить до тех пор, пока жива я.

— И с моей помощью ты хочешь отомстить? — выдавил Светозар.

Некоторое время Забава молчала. Плечи её поднялись, она обняла себя так сильно, что побелели пальцы.

— Я не собиралась никого убивать. Это была просто игра. Никто... — Она обернулась и глаза её блестели от слёз. — Никто не должен был умереть. Но Кощей перешёл черту. Он сделал это первым. — Она оскалилась, трясясь от ярости. — И я его не прощу. — Забава подошла ближе, заглянула Светозару в глаза. — И вдвоём мы сможем избавиться от него. Только ты можешь исполнить то, что я хочу. Прекрасный, бестелесный дух. — Она вновь коснулась его щеки и нежно улыбнулась. — Сделай то, о чём я попрошу и мы оба получим то, чего желаем. Я отомщу, а ты — получишь тело и свою ненаглядную Иглу. Больше никто не будет стоять между вами.

Предложение звучало заманчиво. Дара Светозар не жалел, он не испытывал к нему ничего кроме раздражения и зависти. Но убийство? А он не сомневался, что именно об этом попросит его Забава.

— Игла никогда меня не простит, — выдохнул Светозар, чувствуя, как от прикосновений Забавы наливается силой и обретает плоть его тело.

Забава лукаво улыбнулась.

— Так постарайся сделать всё так, чтобы она ничего не узнала.

***

Дар не отпускал её руки весь обратный путь до ярмарки. Игла сама разорвала прикосновение и спрятала руки в рукава, когда в толпе появились Ласка и Ветер. Дар с удивлением посмотрел на неё, но ничего не сказал, а Игла от смущения стала почти пунцовой. Она сама не могла смириться с желаниями своего сердца, а уж объяснять что-то Ветру и особенно Ласке, которая наверняка подберет не один десяток колких шуточек происходящему, у неё не хватило бы никаких сил.

Вокруг горели костры, плясали люди и от того на площади было почти жарко. Ласка и Ветер, румяные от танцев и веселья, запрыгали вокруг Дара и Иглы, изображая хоровод, который только что кружил их самих.

— Вы видели жар-птиц? — кричал Ветер. — Они волшебные!

— Это были петухи, глупый! — хохотала Ласка. — Ты сам таких у Мяуна в загоне видел.

— Сама ты глупая, сказали же, что это жар-птицы! Они жёлтые! А у Мяуна петухи чёрные!

— Если ты только чёрных видел, не значит, что других не бывает. — Ласка сбила с него шапку, Ветер смешно заверещал и с разбегу врезался ей в живот. Ласка вскрикнула от неожиданности и, засмеявшись, обхватила его руками, крепко обнимая.

Игла подняла с земли шапку и отряхнула от снега. Дар кивнул им, приглашая направиться к выходу.

— Что ещё вы видели? — спросил он, когда они вышли с площади.

— Мавку, которая пускала пузыри из бочки! — тут же принялась рассказывать Ласка, а Ветер её перебил.

— Я видел волка! Прямо как в книжке! Но он почему-то не превратился в человека, но зато прыгал через огненное кольцо!

Они говорили наперебой. Ласка перечисляла все сладости, которые сумела попробовать, а Ветер не уставал поражаться количеству шума, людей и света и тому, что это всё совсем не похоже на те Проклятые пределы, о которых он слышал. Дар поддерживал разговор, задавал вопросы и удивлялся рассказам, будто сам ни разу не был на ярмарках. Игла кивала, но почти ничего не слышала, захваченная мыслями о том, что же теперь будет. Никогда прежде она не испытывала такого волнения, смятения, смущения. Со Светозаром всё было иначе, всё просто... случилось. Само собой, без вопросов, без объяснений, будто не могло быть по-другому. Игла не знала ничего об отношениях, о мужчинах и о любви. Она не знала никого другого и представить себе не могла, что будет с кем-нибудь другим. Он был единственным, кто смотрел на неё, кто протянул ей руку.

От мыслей о Светозаре засосало под ложечкой, Иглу затошнило. Несмотря на то, что случилось, несмотря на предательство, она не могла до конца принять, что всё кончено. И что всё закончилось давным-давно, больше года назад в лесной избушке. А может, и того раньше, просто Игла не могла себе в этом признаться. Не готова была остаться одной. Только вот разве не разъедало ли её постоянно чувство одиночества даже в те ночи, когда Светозар шептал ей о любви? Но теперь это чувство умолкло. В жутком Кощеевом тереме, с вредной Лаской, с которой они заплетали друг другу косы, смеялись и болтали обо всём на свете. С заботливым Мяуном, который превратил покинутый терем в настоящий дом. С нежным Ветром, живым и добрым, задающим тысячу вопросов о мире, который так стремится постичь. И... с Даром. Спасающим её каждую ночь, понимающий и принимающий её со всеми её недостатками и трещинами. Она больше не одна. По-настоящему не одна. Так должна ли она пойти за зовом своего сердца или остаться на пути, который выбрала в день, когда решила покинуть свою лесную избушку?

У неё не было ответа.

Ветер устал от веселья настолько, что заснул, едва сев в карету, да так крепко, что Дару самому пришлось нести его в постель. Игла же уложила Ласку, как обычно расчесала ей волосы гребнем, заговорённым от кошмаров, и, пожелав доброй ночи, прикрыла за собой дверь.

По дороге в свою спальню, Игла заглянула в гостиную, которая больше напоминала ещё одну — крайне странную — сокровищницу. Гостиная удивила бы тех, кто знал о Кощее лишь по древним сказкам. Не было тут ни ледяных стен, ни гор костей — только тёплый полумрак, пахнущий мятой, сухой полынью и старым деревом. Огонь в камине горел ровно, без искр, багровым, ленивым пламенем. Его свет играл на резных полках, где меж диковинных статуэток духов и разномастных блестящих оберегов ютился позолоченный череп, наверняка, тоже волшебный.

Посреди комнаты, напротив камина, стояла лежанка с резной спинкой, на ножках в виде когтистых птичьих лап, укрытая мехом и горой подушек. Подушки были все разные: одна — вышитая луговыми травами, другая — с изображением чертополоха, третья — старая, выцветшая, пахнущая ладаном.

Дар сидел на лежанке, спиной к двери.

— Чаю? — хрипло спросил он, не оглядываясь. — Мяун говорит, душица нынче славная уродилась. Горчит, как злая память.

На кованом столике перед ним уже стоял чайник, в котором клокотало что-то тёмное, с плавающими веточками. Рядом — две кружки. Две, будто он правда кого-то ждал.

В гостиной не было лишнего света, поленья в камине потрескивали, отгоняя холод веками собранного одиночества, которое сделалось мягким, как эти подушки, и привычным. Понятным Игле.

— Не откажусь, — сказала она и села рядом.

Дар разлил отвар по кружкам. На поверхность всплыли алые ягоды клюквы.

— Этот отвар меня научила заваривать Лада, — помедлив, сказал он.

Игла вздрогнула. Бабушка? Дочь Забавы. Проклятая девушка, которая всю свою жизнь провела в теле старухи. Игла так и не спросила о ней, о том, что приключилось.