Играть... в тебя
Шрифт:
Я пока ничего не достаю, кроме воды. У меня, как обычно, стратегический запас сухпая, должно с избытком хватить до самого конца дороги. Конечно, если опять не попадется прожорливый попутчик.
Вспоминаю, с какими глазами Сава ел в первый раз быстрозавариваемую лапшу, усмехаюсь.
Надо же, ведь уже тогда можно было все понять про него!
Ну разве есть в этом мире люди, которые никогда такого не пробовали? Обычные люди, я имею в виду, не дети олигархов?
Почему я сразу не задалась этим вопросом?
Наверно, потому, что Сава
И потом… Вопросы про еду, воду… И пирожок этот, боже…
За окном летят постройки промзоны, через которую мчит поезд, а у меня что-то вроде прозрения наступает. Наверно, обстановка знакомая располагает.
Все больше и больше деталей вспоминаю, таких, которые, казалось, прочно забылись. Затерялись в памяти.
А нет… Все помнится. Да отчетливо так!
И одежда его, теперь-то я понимаю, до какой степени она дорогая.
И прическа.
И украшения.
В ушах у него натуральные камни же были…
А кожаные браслеты… Ручная работа, бешеная стоимость…
И не один он ехал. Те мужики, про которых я подумала, что они — полиция. А они, сто процентов, охрана его! Конечно, разве можно наследного принца в народ одного отпускать?
Зачем он поехал?
Что-то ведь говорил, да… Про брата, про случайность… А я не слушала. Да это, наверно, и особой роли не играет уже в случившемся.
Захотелось принцу, белой косточке, испытать удовольствий плебейских… Вот и поехал. А тут — надо же — дурочка наивная нарисовалась! Подкармливала его, по доброте душевной. И пялилась, наверно, сразу давая понять, что можно брать тепленькой. Что не будет сопротивления. Влипла потому что сразу и безвозвратно.
Он и взял.
А чего теряться, когда само плывет?
Самоуничижение не помогает, только слезы текут по щекам.
Расплывается перед глазами грязное оконное стекло, и ком в горле.
Особенно, когда вспоминаю, как мы целовались, как тискались под пледом. Горячо это было, до сих пор щеки огнем вспыхивают, стоит подумать…
Он после столько всего со мной сделал, что тот петтинг — самое невинное из всего арсенала, однако же, краска к лицу приливает мгновенно, стоит закрыть глаза и представить…
И ведь счастливая была, такая счастливая! И плевать было, что слышат все, что весь вагон понимал, чем мы занимались! Плевать!
Дура какая…
А он…
Он — опытный. Играл… Веселился.
И потом тоже…
Ничем иным это не объяснить. Да он и не пытался, кстати. Что-то такое говорил, дурацкое.
Бестолковое. Как и весь наш роман с ним.
Хорошо, что я убежала. Не представляю, что было бы, если б не получилось этого сделать.
Мне утром ему в глаза смотреть бы пришлось… Не смогла бы.
— Ты чего плачешь? Голодная? — вырывает меня из своих мыслей детский голос.
Поворачиваюсь и вижу, что напротив, на свободном сиденье, устроилась девочка, соседка, дочь тех взрослых родителей,
что едут напротив.Она изучает меня пристально, серьезно.
И мне становится стыдно своей слабости. Черт, вот постоянно Симонов меня выводит на ненужные эмоции! Даже, когда его рядом нет!
— Я вот, когда голодная, плачу, — доверительно продолжает девочка, — хочешь, печеньку дам?
— Да нет, спасибо… — я вытираю слезы, улыбаюсь, — это я просто… Грущу.
— М-м-м… — понимающе кивает девочка, — тогда тем более надо печеньку. С печенькой грустить удобней и приятней. Вот. — Она протягивает мне печенье. — Мама пекла. Это правильное печенье. С ним хорошо грустить.
Я принимаю подарок, откусываю. Вкусно очень. И невольно улыбаюсь снова.
— Ну вот, — говорит девочка, — правильное печенье — половина дела. Пошли, чаю еще попьем.
Я кошусь на соседей и вижу, что на столике появляется пятая чашка. И в нее из термоса льется ароматный, даже с моего места это ощутимо, напиток.
Мама девочки кивает, приглашая.
Я пересаживаюсь к соседям, беру предложенную чашку, еще печенье…
И как-то ком в горле рассасывается, а настроение с каждым глотком становится все более лиричным и умиротворенным.
Стучат колеса, я пью чай и ем печенье.
Сава, наверно, уже проснулся…
Думается об этом легко, без надрыва и кровавой каши в груди.
Наверно, есть в этом доля истины: с хорошим печеньем грустить легче. Ну, или, по крайней мере, приятней.
37. Сава. Догнать
Телефон я выкидываю уже по дороге, прямо на обочину, куда-то в кусты. Пусть поищут, мать их.
А сам выжимаю газ, прикидывая, через какое время я на такой скорости доберусь до столицы соседней области.
Куртка слегка давит в плечах, но без защиты шпарить на байке… Я, конечно, больной на голову, но не до такой степени.
Перед глазами — напряженная испуганная морда того бармена, друга моей Птички. Ох, как он офигел, когда меня увидел на пороге своей халупы!
Наверно, взгляд у меня был говорящий.
Оно и понятно, я с утра себя в зеркале сам испугался, когда чисто случайно мимо пролетел.
Тормознул, хоть времени вообще не было, вернулся… И выпал в осадок от дикого, безумного какого-то взгляда бледного расторможенного чувака в зеркале. Совершенно он не был похож на меня.
А вот на восставшего из могилы зомбака — запросто.
Но вообще, у меня есть оправдание!
Станешь тут зомбаком, когда тебя с утреца, после сладкой-сладкой ночи, прикладывают мордой о стену.
Именно такое было ощущение у меня этим долбанным утром.
Проснулся, понимаешь ли, пошарил по кровати… И вот как-то сразу нахлынуло понимание, что Птичка не в туалет ушла. И не завтрак мне готовит, по которым я дико скучал тоже все это время.
Нет.
Я мгновенно ощутил, что один в номере.