Империя

Галлой покинул тело и вернулся к остальным. Бой продолжался. Легионы римлян медленно теснили галлов и уже погибли многие из числа оборонявшихся.

Сам Галлой получил ранение в область груди и уже слабо защищался.

Наконец, когда они уже почти выбились из сил, он дал команду отступать за стены города.

– Только медленно, - распорядился он и сам стал впереди охранения.

Кое-какие силы еще оставались, но почему-то все время перед его лицом восставали мертвые глаза Красса.

Римляне вступили в город, и бой принял иной вид наступления.

При виде оставленных богатств легионеры растерялись, их ряды содрогнулись, и часть бросилась по сторонам, желая заграбастать то в первую очередь.

Другие же вели далее сражение, так как уже ввязались в битву, и им уже деваться было некуда.

Но понемногу их ряды начали редеть, и потому галлы получили некоторое преимущество, частично освободившись от наступавших.

Галлой дал команду уходить и быстро повел оставшихся в живых воинов к той тропе, что заранее была подготовлена.

Они вышли за город и поднялись на возвышенность.

Галлой обернулся. Город лежал перед ним, как на ладони. Повсюду творились грабежи и разборки между собою самих римлян.

Мало кто бросился преследовать их по пятам, а потому особых затруднений с уходом не было.

– Прошай, Галлия. Хороший был город. Но ничего, построим лучше. Думаю, туда римляне вряд ли сунутся. А если сделают это, то погибнут от руки всякого галла.

Отряд двинулся вперед и вскоре вовсе исчез из виду.

Небольшое количество преследователей вначале бросилось следом, но затем отступило. Вместо этого они вернулись обратно и с ходу бросились к совершению того, чем уже занимались их товарищи.

Никто не останавливал их и не приказывал уняться. Помпей был занят своим горем. Сегодня он потерял своего лучшего друга и горько сожалел

о том дне, когда они приняли решение идти сюда походом.

Он преклонился над телом и плакал. Делал это по-настоящему, а не притворно у кого-то на глазах. На лице его не было ненависти, а в глазах лютой

злобы.

Только скорбь покрывала его лицо, а тело содрогалось от рыданий.

Город же терпел бедствие или настоящее нашествие римлян. Что-то рушилось, что-то уничтожалось. Победителю доставалось все. Таков был принцип ведения тех войн и такова мораль самого победителя.

День потихоньку близился к концу, солнце медленно опускалось за горы. Наступал вечер, а за ним темнота.

Только так можно обозначить то время и только так нужно вспоминать его уже сейчас. Был такой период человеческого несчастья - быть рожденным на свет и быть кем-либо завоеванным.

То было жестокое время людское. И оно оставило свой след в глубине человеческого ума. Но не будем судить слишком строго то прошлое наших предков и сойдемся с ним более просто, нежели они сами в то неблагозвучное время завоеваний. Прикроем глаза на него и забудем кровавую месть утрат. Для времени настоящего они уже не нужны.

То дело самих людских душ, и они уже во времени все смирились. Они пришли, наконец, к единому сообща и теперь, им нет нужды до чей-то славы или богатства.

Все уравняла природа и создала вид единого для всех торжества.

Не нужен бред прошлых лет, не нужны кровавые бойни. Нужна человечность и ее торжество среди многих и многих, населяющих планету с ее разных сторон...

А тогда, темнота одолела и уложила всех спать.

Кто содрогался, а кто спал по-своему мирно и тихо. Это зависело от ума или от той темноты, что издавна заключалась в человеке и приводила его всегда к измене смерти самой степенью жизни. Наступала пора следующего дня.

PROSETERIUM  3

Государство галлов. Войны, сражения. Большинство

Воины опускались по тропе с гор, а впереди их ожидало молча то самое население, что покинуло город ранее.

Не все разъехались по сторонам, и большинство оккупировало территорию по эту сторону гор.

Завидев Галлоя целым и невредимым, все возвели руки к небу и дружно прокричали его имя во все голоса.

И снова эхо пронесло его между вершин и возвратило к людям обратно. Сам император остановился и, подняв руку, попросил слова.

– Знаю, что многим из вас тяжело сознавать то, что случилось с нами со всеми. Я так же, как и вы потерял свой дом и своих друзей, которые

оставались со мною в тех родных для нас стенах. Я сожалею о том, что случилось и вину всю возлагаю на самого себя. Это я не усмотрел прежде

подобного шага изменщика, и потому виню сам себя. Потеряв город, мы сохранили наше государство. И скоро римляне сюда не сунутся. Нет им пути через горы. А если даже и пройдут, то мы всегда будем стоять на страже и вовремя сумеем дать надежный отпор. Да, здравствует Галлия! Да, здравствует ее народ, терпеливый и не обидчивый, честный и преданный своему императору.

Люди поддержали те слова, и снова их окатило эхо, как и в прошлое когда-то время, а они по тому выразили свой восторг.

После небольшого собрания все разошлись по новым обустроенным домам, а ближе к вечеру сошлись, устроив по погибшим настоящий траур. Час заката наступил, и люди разошлись вновь.

Только Галлой еще продолжал стоять на том месте и что-то думать про себя.

К нему подошел Плиний и пожал молчаливо руку.

– Не думаю, что они скоро сюда сунутся, - сказал он, немного погодя.
– Красс погиб, а Помпей не из героев.

– Да, это так. Но осторожность не помешает. Надо укрепить этот город и создать новые заграждения на пути. Займусь этим лично. Безопасность народа для меня сейчас главное. Ты же возьмешь на себя все хозяйство и

дома. Время возвращается на свои места. Помнишь все то, Плиний?

– Да, помню. Только мы уже не те. Постарели и поумнели немного. Обзавелись детьми и женами, став по-настоящему хозяевами этой земли.

– Сколько утрат, сил отдано на все, - сожалел в свою очередь Галлой, - неужто, не хватит римлянам всего того, что уже есть на сегодня. Может,