Инсталляция

Новые владельцы старались обходиться без электричества; даже сегодня свет в окнах был тусклый и подрагивающий. К парадному ходу активно подгребали всё новые аукционеры — в основном, на помпезных иномарках, хотя некоторые, подобно Гаврилу, пешком и со стороны «Ампира». Без приглашения пускали только завсегдатаев, так что бомж пролетал сразу по двум пунктам.

Он обошёл Башню переулками, стараясь не попадаться на камеры, и с удовлетворением отметил жизнедеятельность у входа служебного. Персонал, не снимая белых рубашек с бабочкой, разгружал фуру с какими-то коробками. Гаврил расстегнул сумку на плече, достал оттуда бабочку, которой сразу обвязался, сложил пиджак на дно и спрятал сумку под ближайшие кусты. Затем проскользнул в слепое пятно системы наблюдения, чтобы невозмутимо зашагать по отмостке Башни к работягам.

— Снизу! Кто так берётся… Ниже! — вырвалось у него при виде двух модно причёсанных гребешков; они тащили прямоугольный ящик, уцепившись за верхние углы буквально пальцами. Белокожие руки предсказуемо трясло, и груз резко повело на встречу с асфальтом…

Гаврил бросился не раздумывая и в самый последний момент припал на колено. Деревяха плюхнулась на подставленные ладони, не сдвинув и на полсантиметра.

— Видите? — перевёл бомж взгляд с одного горе-носильщика на другого. — Снизу надо держать. Давайте, сползайте руками. Только аккуратно, занозы в нашей стране пока не запрещены.

Парни сориентировались и, поднявшись вместе с ящиком, бомж отправил их в свободное плавание.

— Чё зырим? — поинтересовался он у остальных; те были только рады поводу увильнуть от тяжёлой работы. — Сколько у нас, пятнадцать минут до начала?

Раздав ещё ментальных пинков, Гаврил с довольным видом прислонился к двери. Кому какое дело, что придерживать её не надо? Делаешь вид — значит, делаешь что-то. Работа под его чутким руководством заспорилась. Разобрав остатки на раз-два, народ стёр пот со лба, сверился с часами на телефонах и поспешил внутрь. Те два гребешка задержались. Один достал причудливый футляр с одной-единственной металлической сигаретой, а второй принялся жалобно смотреть ему в рот.

— Антисанитария, — отрезал, попыхивая, приятель.

— У меня найдётся, — поднял руку Гаврил и извлёк из стратегического запаса обе сигаретки. — На.

— Обычная? — поморщился гребешок. — Опилки в смоле…

— Не хочешь — как хочешь, — отправил Гаврил за ухо одну.

— Хочу! — сам не ожидал собственного восклицания гребешок.

Гаврил тактично улыбнулся и угостил. Модник долго и прерывисто затягивался, прежде чем так же, спотыкаясь, выдохнуть:

— Забористая.

— Под забором и найдена!.. Шутка.

Гребешки покосились на него, но промолчали. Пришлось прикурить самому.

— Я в толк не возьму, — прошамкал Гаврил с сигаретой в зубах, — аукцион на носу, нельзя разгрузку пораньше организовать, что ли?

— Так вот почему фейса не узнаю, — протянул тот, который с металлической сигаретой.

— Новичок, — глубокомысленно добавил второй.

Гаврил выдохнул — да так, что поперхнулся. Курил он редко, и то по долгу службы, как сейчас.

— Звиняйте…

— Так заведено, — взялся пояснять первый, — экспонаты слишком важны, чтобы хранить их в Башне, а специальный грузовик возит их по каким-то безопасно-непонятным маршрутам.

— Перехватить у Башни? — предположил Гаврил очевидное.

— Клянусь, эта штука материализуется из воздуха! — выпучил глаза второй.

— Самовоз, значит, — закивал бомж, — а я всё думаю, куда водитель делся от баранки… Грёбаная автоматика.

— Оу, мэн, что у тебя с униформой? — складывая свою металлическую сигарету в футляр, всполошился первый.

— Заметно, да? — деланно смутился Гаврил.

— Не сходу, тут темно.

— Да такая фигня, натянул дома похожие шмотки, заметил только на «Ампире»…

— Кто из нас не обкекивался? — хмыкнул второй глубокомысленно. Первый выдал негромкий смешок.

— Времени ещё тринадцать минут. Проскользнём мимо Фурии, внизу есть запаска. Нет — мы тебя вели сдавать, ясно?

— Только без обид.

— Без обид, без обид, — заверил Гаврил. — Но можно кто-то первым пойдёт, на разведку? А завидев Фурию, громко с ней заговорит.

— Па-аш? — воззрился первый на второго.

— Сам-то докурил… — с явной неохотой выбросил тот сигарету.

Нутро Чёртовой башни было подобно фасаду — холодное, мрачное, неприветливое. Скрежет часовых механизмов бежал здесь как кровь, вибрируя в грубых, хоть нож о них точи, стенах. Единственная лестница за служебным входом буром уходила под землю. Если не фонарики в телефонах его спутников, они бы все давно и дружно навернулись — факелы, натыканные по железным кольцам над головой, отбрасывали больше теней, нежели света. Воздух густел и присасывался морозцем к открытой коже.

— Как ты так проработал целый день? — прогудел страшный шёпот первого гребешка.

— Не знаю, мы с Фурией не пересекались, — честно ответил Гаврил.

— Камон, её ж до вечера не было, — подоспел на подмогу второй.

— Вперёд смотри, Паш! Фурия — это одно, ей же нашептать могут, какой ты сегодня кэжуал.

По левую руку, в цилиндре, вокруг которого вилась лестница, возникла разочаровывающе современная дверь. Паша приоткрыл её и выдохнул изо рта:

— Никого…

Бомж задержал взгляд на уходящих ещё ниже ступенях, перешагнул вслед за гребешками порог и очутился в угрюмом тесном помещеньице. Голый камень обступал со всех сторон, вселяя трепет, растворившийся, стоило первому подать газ в настенные лампы. К своему удивлению, раздевалки обыденней Гаврил в жизни не видывал. Второй прошёл за Пашей вдоль рядов металлических шкафчиков, порылся в одном и набросал на ближайшую скамейку рубашку, галстук-бабочку, брюки.

— В темпе, опаздываем.

Решительно переодевшись, бомж подался за гребешками в противоположную дверь и — вверх, к нарастающему пульсу механизмов. От его внимания не ускользнуло, что поднимаются они в ту же сторону, что спускались до этого.

По мере восхождения пульс мутировал в не громкий, но скрежещущий по нервам лязг. Наконец, лестница сделала финальный виток, и раздалась в одурительно обширную, после такой-то клаустрофобной предыстории, залу. Гребешки двинули вдоль стен, стараясь не выходить из тени. По центру залы сверкала россыпь столиков из чёрного дерева, и каждому сопутствовало хотя бы два кресла с высокими резными спинками; за большинством уже темнело по гостю. Разглядеть их не выходило: то канделябры ярко били по глазам, то тени окутывали лица в непроглядную дымку. Добравшись до бара возле полукруглой сцены, гребешки завернули между ними в дверь «Только для персонала». Гаврил взвесил все за и против, и всё же последовал за ними.

Кухня — всегда иное измерение. Изнанка миров, как говорят у нас в русских деревнях. Всюду кипит жизнь и бульон, пол, в отличие от зеркального мрамора в зале, закован в сальный кафель, а повара творят за плитами сущую бойню, не делая скидку овощам и фруктам. Во этой деловитой суете люди, одетые подобно гребешкам, которые толклись вдоль стены с подносами, выглядели как несуразное понаехалово. Гаврил прихватил с полки такой же поднос, как у всех, и встал в хвост своеобразной очереди.

— На, — протянул Паша крупную плашку с заколкой.

Приколоть её Гаврил приколол, но слишком очевидно при этом замялся.

— Ну, столик, который ты сегодня обслуживаешь.

— А…

«Девятнадцать», прочёл он вверх ногами. По какому принципу идёт счёт, спросить не успел, ибо Паша с остальными официантами резко встал по струнке. Бомж последовал их примеру и как можно незаметнее скосил взгляд. Ага! Импульс, парализовавший его, гм, коллег исходил от дамы в дверях. Чуждое этому месту вечернее платье подчёркивало царственность движений, а от взгляда пасмурных тёмно-серых глаз язык трещал чувством, будто его отдирают от заиндевевшей железяки.