Искатель, 2000 №2

— Я тебя так люблю! Так люблю! — признавалась потом в слезах Татьяна.

Они пили коктейль, джин с персиковым соком и мороженым. А слезы текли сами собой.

— Мне ни с кем не было так хорошо! Веришь?

Аида отвечала кивками. Ее немного шокировал взрыв эмоций Татьяны, и, чтобы как-то утихомирить подругу, она с грустью произнесла:

— Вот и нашей маленькой китайской повести пришел конец. Стихла музыка, отдымились благовония, и вместо подогретого вина, как любят китайцы, мы пьем чисто европейский коктейль. Мне кажется, что у меня появилась сестра. У меня никогда не было сестры. Спасибо тебе за эту ночь, Та. Можно я тебя буду так называть?

— Можно, — разрешила Татьяна и еще больше залилась слезами.

— Не надо, маленькая, — обняла ее Аида. — У нас впереди еще много таких ночей.

— Правда? — Таня широко раскрыла глаза. — И мы будем жить вместе?

— Конечно.

— А твоя мама не будет против?

— Моя мама далеко.

— Как же ты живешь без мамы?

— А ты?

— Моя мама умерла от рака, когда мне было семь лет. Я только-только пошла в школу, — доверительно сообщила Татьяна. — Если бы она была жива, я никогда бы с ней не рассталась! Никогда! Слышишь?

Она теперь ревела навзрыд, и Аида не знала, что ей предпринять, и уйти не могла, и утешить не получалось. В конце концов, у нее опустились руки, и ужасно хотелось спать. Она вышла на балкон и закурила. Рыданья в комнате стихли.

Впереди черными геометрическими колоссами громоздился Академгородок. Вверху бледнела луна. Внизу пели сверчки, и им не было дела до уродливой архитектуры. В спальне банкира, на втором этаже, горел приглушенный свет и слышались голоса, но разобрать что-либо было невозможно.

Она вернулась в комнату и предложила Татьяне:

— Давай спать…

В комнате для гостей, которую ей отвели, стоял нежилой дух. Видно, в этом доме не сильно привечали гостей. Да и сам банкир, несмотря на столь пышное и многочисленное празднование юбилея, показался Аиде человеком одиноким.

Окно ее комнаты выходило на противоположную сторону, где спокойно соседствовали дворцы и хижины цыганского поселка. Девушку разбирало любопытство, что там происходит в спальне Патрикеева? До сих пор ли горит свет и ведутся неприятные (так ей хотелось!) разговоры или вовсю бушуют сновидения и раздается мирный храп?

«Вряд ли «Дохлой треске» понравилось такое горячее участие в моей судьбе Танюхи и ее папаши! — размышляла Аида. — А значит, скандал неминуем, сегодняшней ночью или завтрашней. Зачем откладывать?»

Из информации, полученной от Дениса, она знала, что пассию банкира зовут Мариной. Она была замужем за каким-то бизнесменом, но тот прогорел, влез в долги и, как часто бывает в таких случаях, пустился в бега, наплевав на женушку. Марине стали досаждать кредиторы, и когда дело зашло слишком далеко и под угрозой оказались жизни ее родителей, она продала квартиру. Но это была лишь капля в море. И неизвестно, чем бы все кончилось, если бы в один прекрасный день (или ночь?) она не очутилась в постели самого назойливого из кредиторов мужа, препротивнейшего старикашки, с вечно слезящимися глазками.

«Что мы привязались к несчастной женщине? — спросил после этого старикашка у себя и у других кредиторов. — Не по-джентльменски, господа, неблагородно».

И Марину оставили в покое, потому что старикашка был солидным человеком. При одном упоминании его фамилии люди посвященные трепетали и расплывались в верноподданнических улыбках.

Сделавшись любовницей Сперанского, она могла рассчитывать на многое в этой жизни, но просчиталась. Ей бы ходить перед ним на цыпочках да заглядывать в глазки, предупреждая каждое желание, а Марина решила показать характер. Обиделась на невиннейшую шутку, произнесенную за столом, на даче у одного высокопоставленного чиновника.

Семен Ильич назвал ее при всех «бомжихой» и попрекнул куском хлеба, то бишь предпринятой в отношении ее «благотворительностью». Марина надулась и весь вечер тупо смотрела телевизор, любуясь мускулатурой Ван Дамма. А что ей оставалось делать? Ведь за столом сидели все те же кредиторы ее мужа, эти стервятники, лишившие ее крова, и было невыносимо слушать, как они стучат своими окровавленными клювами!

Девушки с характером Сперанскому не нравились, и он решил избавиться от Марины, бросив ее в объятья безутешному вдовцу Патрикееву. Подобная сделка устраивала всех. Патрикеев слыл мужиком не вредным, к тому же Маринин муж не успел залезть к нему в карман. С Петром Евгеньевичем она не чувствовала себя униженной и оскорбленной и старалась всячески угодить. Банкиру нравилась в Марине кротость или как она умеет притворяться кроткой. Дело в том, что в своей супружеской жизни он немало настрадался от деспотизма жены и теперь сам хотел быть деспотом. Марина покорялась любым его желаниям и никогда не имела собственного мнения. Может, горький опыт со Сперанским научил ее этому? Или боязнь опуститься еще ниже и пойти по рукам?

Зато она отыгралась на дочери банкира. Роль свирепой мачехи подходила ей не меньше, чем роль кроткой любовницы. При всей своей любви к дочери Патрикеев понимал, что Танюха сильно избалована и ей требуется железная рука, поэтому смотрел на их отношения сквозь пальцы, но в самых крайних ситуациях принимал сторону Татьяны, давая Марине понять, что она здесь человек временный.

Аида проснулась в десять утра. День обещал быть жарким. Она выглянула в окно и удивилась увиденному. Оказывается, с этой стороны дома росли пионы и плескалась неправдоподобно голубая вода в небольшом бассейне.

На лужайке, в одних купальных плавках, загорала Марина, и Аида с неудовольствием отметила безукоризненность ее фигуры и красивый, коричневый оттенок кожи.

Татьяна еще спала, и ей пришлось самой ориентироваться в незнакомом доме. Впрочем, она тут же нарвалась на горничную, и та ей объяснила, как пройти в душевую, и заодно поинтересовалась, что ей приготовить на завтрак?

— Кофе покрепче, если можно, — застенчиво улыбнулась Аида. — И больше ничего.

— Куда вам подать? — старалась услужить гостье прислуга.

— А, к бассейну, — махнула рукой в неопределенном направлении девушка, прикинувшись рассеянной.

Еще из окна она обратила внимание, что рядом с бассейном стоит шезлонг. В него-то она и приземлилась с чашечкой кофе, не обращая внимания на загорающих. Ее даже не смутило, что на спинке шезлонга висит лифчик от Марининого купальника. Впрочем, он тут же свалился на землю. Аида делала крохотные глотки и любовалась пионами. А Марина тем временем разглядывала ее с ног до головы. И любовнице банкира в первую очередь не понравилось, что девица разгуливает по дому в халате, привезенном Патрикеевым из Китая. Он купил два халата, для нее и для Танюхи, но она от своего демонстративно отказалась. Она — кроткая. Она его рабыня. К чему такие роскошные подарки?

Наконец, Аида вышла из созерцания и повернула голову.

— Ой, здрасьте! — Она чуть не выронила чашку. — Я вам помешала?

— Ничуть! — пожала плечами Марина. — Нас, кажется, вчера забыли представить?

— Действительно!

— Эти стервятники нас вообще за людей не считают! — пожаловалась она. — Мы для них птички невысокого полета! Вам не стоит здесь надолго задерживаться, милая девушка. А то превратитесь в чью-нибудь собственность. За ними не заржавеет.

Марина поднялась в полный рост, продемонстрировав большую, упругую грудь, подняла лифчик и направилась к дому, бросив на прощание: