Исповедь убийцы

– Потому что я из Гильдии. Потому что я охотник на монстров. Потому что дружить со мной не рекомендуется.

– Минздрав не одобряет? – попытался пошутить Питер, но я даже не улыбнулась.

Дружба была непозволительной роскошью, учитывая мой образ жизни. С кем я могла дружить? С другими охотниками? Но они умирали один за другим, оставляя после себя пустоту. С обычными людьми? А зачем, раз уж я половину времени проводила в тренировочном зале, а половину на миссиях? С родными? У меня они были, но никто из них даже не представлял, чем я занималась после и во время школы, а затем и колледжа. Да, я общалась с некоторыми девчонками из своей группы, приглашала их к себе в дом, и они приглашали меня, но мы никогда не были по-настоящему близки. Для них оставалось загадкой, почему я срывалась посреди сеанса в кино и куда-то убегала без объяснений, почему возвращалась вечно поцарапанная и злая, почему сутками пропадала, не отвечая на их звонки. Всё это отнюдь не способствовало развитию общения и доверию между нами.

Но я не собиралась говорить об этом Питеру. Моя личная жизнь была только моей и в дополнительных пояснениях не нуждалась.

– Минздрав вообще мою работу не одобряет, – покачала я головой. – И половина мира тоже.

– Неужели тебе не нравится то, чем ты занимаешься? Я думал, ты обожаешь убивать.

– Кто тебе сказал? Вообще-то по характеру я – само очарование и спокойствие.

– Тогда зачем тебе всё это? Почему бы просто не уйти?

– А куда? Здесь у меня есть заработок, возможность путешествовать, много полезных знакомств, блат в колледже и шанс устроиться на любую работу, которая мне понравится. Без Гильдии я была бы обычной студенткой, которая ничего не знает о жизни и не может постоять за себя.

– Но это же глупо! Ты каждый день подвергаешь свою жизнь опасности, сражаешься с теми, кто гораздо сильнее тебя. Чёрт, разве какой-то колледж или даже работа с деньгами могут заменить нормальный мир, нормальное детство, семью, друзей?

Зрачки Питера расширились, до неузнаваемости меняя цвет его глаз. На меня глядели два огромных омута. И в них я не видела ничего, кроме отчаяния и желания понять мою сущность. Именно поэтому мне было жаль расстраивать вампира и отвечать ему ложью, так что я открыла рот... и с моих губ сорвалось кое-что правдивое.

– Каждый охотник кого-то потерял по вине монстров. Никто не пришёл по собственному желанию, а если и приходили, то вскоре покидали Гильдию. Без веской причины ни один из нас не стал бы поступать так, как мы поступаем. И я не исключение. Ты говоришь, что я подвергаю свою жизнь опасности. Что ж, ничего страшного. Я потеряла слишком многих из своего окружения, поэтому смерть меня больше не пугает. Я переросла этот страх и стала сильнее, чем была.

– Вы убиваете нас, мы убиваем вас. Это замкнутый круг, – устало произнёс Питер. – Да, я могу понять, когда за смерть кого-то близкого хочется отомстить. Но почему вы идёте дальше, почему не останавливаетесь после гибели виновного? Не все монстры – чудовища. Ты же сама видишь, какие мы.

Слова Кроссмана не смутили меня. Они даже не затронули сознание, потому что я слишком отчётливо представила лица тех, кого больше никогда не увижу. И от этого мне захотелось или заскулить от боли, или голыми руками вырвать из глотки Питера его длинный язык. Он не имел права учить меня морали. Он сам был аномальным и аморальным существом. И пусть всё так и остаётся. Так будет легче для всех нас.

– Знаешь, на моей первой охоте я сидела в засаде, и ликан разорвал девочку у меня на глазах. На моей второй охоте вампиры чуть было не загрызли моего напарника. На самом первом испытании я потеряла половину своей группы, потому что против нас оказалась стая безумных волков. А несколько недель назад мои товарищи погибли, столкнувшись с твоими сородичами. Двое из них совсем недавно сыграли свадьбу и готовились отправиться в медовый месяц на Карибы. Не проси меня забыть об этом и принять тебя. Не проси оправдать в собственных глазах вампиров или ликанов. Не поможет. Я не могу.

– Но разве мы виноваты в том, что вы врываетесь в наши дома, уничтожаете наших друзей, вырезаете целые семьи? – замотал головой Питер. – Иногда первым бросает горящую спичку не тот, в чьей руке коробок.

– Главное, чтобы вовремя приехали пожарные, – отозвалась я ровным тоном, тщательно контролируя свои слова.

– Ты права. Но всё же давай попробуем ничего не поджигать. Я бы хотел, чтобы мы дружили. Я понял, что ты не видела от монстров, особенно от вампиров, ничего хорошего, так что позволь хоть попытаться загладить вину. Я не говорю, что смогу, но просто попытаюсь.

– Да? А ты уверен, что у тебя получится? – спросила я не без иронии.

– А почему нет?

– Хах, оптимистичный настрой у тебя. Хорошо, я не буду ничего говорить о том, что считаю твою идею нелепой, хотя так оно и есть. Я попытаюсь смириться с твоим существованием и попробую говорить с тобой по-другому. Но всё же не рассчитывай на хороший конец.

– А я и не рассчитываю. Это не сказка, где всё хорошо заканчивается.

Питер не стал читать мне скучные нотации или что-то яро доказывать, и за это я была ему признательна. Вместо этого он сделал единственно верную вещь – сменил тему.

– Так ты расскажешь, о чём вы говорили с Нэнси? Неужели разговор был таким секретным, что ты не можешь поделиться с новым другом?

Глаза Питера смотрели мне в лицо, словно ища там ответы на свои вопросы. Под таким пристальным вниманием содержимое моей головы стремительно перелетало с места на место, не давая сосредоточиться. Слава богу, Кроссман не умел читать мысли, потому что если бы умел, то давно валялся бы под столом в припадке дикого хохота. По крайней мере, всплывающие у меня в памяти картинки с лошадками и тапочками в цветочек веселили даже меня. И чертовски отвлекали.

– Мне надоело собирать слухи, поэтому я расспрашивала Нэнси о том, что она знает о вампирах и ликанах.

Я с трудом вытащила из вороха мыслей нужную и решила выложить вампиру часть разговора так, как он происходил на самом деле, ничего не приукрашивая и не редактируя. Конечно, всей правды Питеру от меня ни за что не узнать, но маленький кусочек... Почему бы и нет.

– Неужели? – почти без интереса спросил Кроссман. – И что же ты узнала?

– Да много чего… Тебе начать с начала или с середины?

Я намеренно поддразнивала любопытство вампира, вынуждая его хоть как-то среагировать на мои слова. По его лицу ничего нельзя было понять, и я цинично подумала, что рядом со мной сидел редкостный сухарь.

– Ну, давай. Выкладывай свои тайны, коварный змей-искуситель! – насмешливо потребовал Питер, и я вдруг с удивлением осознала, что это он пытался подловить меня, а не я его. Да уж, очаровательная перспектива, я бы сказала. Просто супер. – Поверь, мне интересно! Даже очень.

– Хорошо, только потом не жалуйся.

Я кратко пересказала ему свою беседу с Нэнси, конечно, утаив большую часть истории, но и озвученной мной информации было достаточно, чтобы у любого нормального вампира появилось желание открутить мне голову вместе с шеей.

У любого. Кроме Питера.

К сожалению, мой рассказ не произвёл на Кроссмана, казалось бы, никакого впечатления. Он не поменял позу, не попытался убить меня на месте, даже не заворчал и ничем не угрожал. Но всё же его показное спокойствие было неправдой: руки вампира по мере приближения к концу обличающей речи несколько раз сжимались в кулаки, и мне не составило труда определить, насколько опасно я подошла к разгадке местных секретов и выведению кое-кого из себя. Под бледной кожей Питера проступили светло-лиловые вены, вполне человеческие, если на то пошло.