Истина

Тереза обнимала Розу съ сердечною нжностью, стараясь въ этой ласк выразить ей всю свою любовь.

— Скоро придетъ докторъ, моя милая крошка, и до него я не хочу тебя тревожить… Дло кончится пустяками. Ты очень страдаешь, — признайся?

— Нтъ, не очень, мама… Только рука горитъ огнемъ, и въ плеч сильная боль.

Тереза вполголоса выспрашивала двочку, озабоченная ужаснымъ происшествіемъ, опасаясь страшной таинственной неизвстности. Почему этотъ человкъ накинулся на ребенка, какія у него были намренія? Но каждый новый вопросъ приводилъ Розу въ нервное волненіе; она закрывала глаза, зарывалась головой въ подушку, точно не желая ничего ни видть, ни слышать. Она содрогалась отъ ужаса, когда мать настаивала и просила ее сказать, не знакомъ ли ей былъ человкъ, и не узнаетъ ли она его. Внезапно двочка разразилась рыданіями и вн себя, словно охваченная бредомъ, громкимъ, прерывающимся голосомъ призналась во всемъ, хотя въ то же время сама, вроятно, думала, что говоритъ шопотомъ на ухо матери.

— О мама, мама! Какое горе! Я узнала его, да, узнала: это былъ отецъ; онъ дожидался меня, онъ схватилъ меня!

Тереза, охваченная ужасомъ, отскочила отъ ребенка.

— Твой отецъ! Что ты говоришь, несчастная?!

Маркъ слышалъ все и содрогнулся; слышалъ, конечно, и Марсулье.

— Твой отецъ! Это не можетъ быть! — произнесъ Маркъ съ недовріемъ въ голос, подходя къ Роз. — Теб, дорогая моя, врно только такъ показалось.

— Нтъ, нтъ! Отецъ поджидалъ меня около школы; я его сейчасъ узнала по бород и шляп… Онъ схватилъ меня, а когда я вырвалась, толкнулъ меня такъ, что я упала, и при этомъ больно дернулъ меня за руку.

Двочка упорно настаивала на своемъ, хотя не могла привести никакихъ доказательствъ. Человкъ не произнесъ ни одного слова; лица его она въ темнот не разглядла и ничего не помнила, кром бороды и шляпы, которыя произвели на нее ужасающее впечатлніе. Но это былъ ея отецъ, — въ этомъ она была уврена; бытъ можетъ, такое предположеніе явилось у нея оттого, что она была свидтельницей горя матери, посл ухода неврнаго мужа.

— Нтъ, это невозможно! Она съ ума сошла, — повторялъ Маркъ; его разумъ протестовалъ противъ ужаснаго обвиненія. — Еслибы Франсуа хотлъ похитить дочь, — зачмъ ему было употреблять насилія и чуть не убить малютку?

Тереза точно также спокойно и твердо отрицала возможность такого поступка.

— Франсуа не могъ этого сдлать. Онъ доставилъ мн лично немало горя, но обидть ребенка, — нтъ, на это онъ не способенъ; въ случа надобности я готова защищать его отъ подобнаго подозрнія… Ты ошиблась, моя бдная Роза…

Однако, Тереза подошла къ столу и разсмотрла платокъ, который принесъ Марсулье. Невольно, при вид платка, она содрогнулась: онъ былъ ей хорошо знакомъ; она сама купила дюжину такихъ платковъ съ буквой Ф у сестеръ Ландуа, въ лавк на Большой улиц. Тереза открыла ящикъ комода, гд лежали десять точно такихъ платковъ; Франсуа легко могъ захватить два платка, когда задумалъ бжать. Но ей все-таки удаюсь побороть свое волненіе, и она ни минуту не поколебалась въ своей увренности, что Франсуа не былъ виновенъ въ томъ несчасть, которое на нихъ обрушилось.

— Платокъ дйствительно, повидимому, его… Но, тмъ не мене, Франсуа не виновенъ! Никогда, никогда не поврю, что онъ чогъ обидть Розу!

Вся сцена, происшедшая на его глазахъ, совершенно ошеломила Марсулье. Онъ всталъ въ сторонк и, длая видъ, что не ршается покинуть людей въ гор, смотрлъ во вс глаза, пораженный страннымъ признаніемъ ребенка; инцидентъ съ платкомъ усилилъ еще его смущеніе. Когда докторъ наконецъ явился въ сопровожденіи помощницы, онъ воспользовался этой минутой, чтобы скрыться. Маркъ удалился въ столовую и дожидался тамъ, пока докторъ изслдуетъ больную и выскажетъ свое мнніе. Рука у Розы оказалась сломанною, но переломъ не представлялъ опасности; кром нсколькихъ ссадинъ на рукахъ и ушибовъ, тло ребенка не носило слдовъ какихъ бы то ни было насилій. Больше всего опасеній внушало нервное состояніе двочки, вслдствіе сильнаго испуга; докторъ провелъ цлый часъ за перевязкой и всми мрами старался успокоитъ ребенка; онъ ушелъ только тогда, когда Роза наконецъ заснула глубокимъ сномъ.

Маркъ между тмъ послалъ предупредить жену и дочь, боясь вызвать ихъ тревогу своимъ продолжительнымъ отсутствіемъ. Он сейчасъ же поспшили къ Терез, испуганныя, взволнованныя ужаснымъ событіемъ, которое напоминало прошлую страшную драму. Три женщины составили семейный совтъ, прислушиваясь въ то же время съ напряженнымъ безпокойствомъ, не проснется ли двочка; дверь въ ту комнату, гд она лежала, оставалась пріоткрытою. Маркъ говорилъ съ лихорадочнымъ волненіемъ. Какія основанія могли существовать для того, чтобы заподозрить Франсуа въ такомъ ужасномъ поступк? Онъ былъ способенъ поддаться увлеченію своей страстной натуры и бжать съ Колеттой, но онъ всегда былъ нжнымъ отцомъ, и жена его не могла пожаловаться на грубое съ нею обращеніе; напротивъ, онъ держалъ себя по отношенію къ Терез вполн корректно, съ должнымъ уваженіемъ. Какой тайный мотивъ могъ натолкнуть его на преступленіе? Франсуа скрывался со своей любовницей: пребываніе ихъ было неизвстно; еслибы у него явилось желаніе повидаться съ дочкою, онъ могъ бы его удовлетворить, но взять ее къ себ только бы стснило его. Предположивъ даже, что онъ хотлъ овладть ею, чтобы нанести ударъ жен, лишивъ ее послдняго утшенія, все же оставалось невроятнымъ, что, вмсто того, чтобы просто похитить двочку, онъ обошелся съ нею до такой степени грубо и затмъ оставилъ ее лежать безпомощной. Нтъ, нтъ, несмотря на признаніе Розы и на платокъ, который служилъ вещественнымъ доказательствомъ, Франсуа не могъ быть виновенъ, — этому противорчили нравственныя данныя; доказательства не могли побороть логическихъ разсужденій. Однако, Маркъ все же очень тревожился, потому что передъ нимъ снова возникалъ проклятый вопросъ, снова приходилось бороться за истину, снова выяснять ее среди мрака таинственныхъ стеченій обстоятельствъ; Маркъ зналъ, что вс жители Мальбуа завтра же со страстною горячностью займутся обсужденіемъ подробностей ужасной драмы, благодаря болтовн Марсулье, свидтеля и дйствующаго лица этого происшествія. Вс факты, повидимому, говорили въ пользу виновности Франсуа; неужели на него обрушится все негодованіе общественнаго мннія, какъ обрушилось когда-то на его дда, еврея Симона? И въ такомъ случа какъ защитить его, что предпринять для устраненія могущей возникнуть снова ужасающей несправедливости?

— Единственное, что меня нсколько утшаетъ, — закончилъ онъ свою рчь, — это то, что времена теперь другія. Мы видимъ передъ собою народъ, перерожденный нравственно, просвщенный, не опутанный суевріями. Я вполн увренъ, что найду поддержку во всхъ окружающихъ; они соединятся и помогутъ мн общими усиліями раскрыть истину.

Наступило молчаніе. Тереза, все еще дрожа отъ пережитыхъ волненій, заявила съ твердою ршимостью:

— Вы правы, ддушка: прежде всего надо установить невинность Франсуа; въ ней я никогда не могла бы усомниться, даже въ виду самыхъ вскихъ доказательствъ. Я отгоню отъ себя всякія воспоминанія о томъ гор, которое онъ мн причинилъ, и попытаюсь всми силами отстоятъ его невинность… разсчитывайте на меня… я готова все сдлать, что отъ меня зависитъ.

Женевьева и Луиза вполн одобрили ея ршеніе.

— Несчастный сынъ мой! — прошептала Луиза. — Какъ часто Франсуа, въ самомъ раннемъ дтств, бросался мн на шею со словами: «Милая, дорогая мама! Какъ я тебя люблю, люблю!» У него нжная, страстная душа: ему многое нужно простить.

— Дочь моя, — замтила Женевьева, — тотъ, кто способенъ любить, способенъ исправить свои ошибки! Въ обращеніи съ такимъ человкомъ никогда не надо терять надежды.

Маркъ не ошибся: на слдующій день весь Мальбуа былъ въ тревожномъ настроеніи; вс только и говорили о покушеніи на несчастнаго ребенка, который признавалъ въ виновномъ своего отца; разсказывали о платк, который былъ найденъ прохожимъ, и который мать двочки признала за платокъ мужа. Марсулье охотно передавалъ подробности, причемъ не обходилось безъ прикрасъ: онъ все зналъ, все видлъ, и онъ одинъ спасъ ребенка. Марсулье въ сущности не былъ злымъ человконъ: онъ просто былъ тщеславный трусъ, весьма довольный тмъ, что въ данную минуту играетъ видную роль въ этомъ дл; въ то же время онъ опасался, какъ бы не попасть въ отвтъ, если обстоятельства примутъ дурной оборотъ. Онъ былъ племянникомъ ханжи Филиса и занималъ мсто церковнаго сторожа въ церкви св. Мартина; доходы его значительно понизились въ послднее время, такъ какъ число врующихъ, посщавшихъ храмъ, сократилось; про него самого ходила молва, что онъ — большой лицемръ, и хотя служитъ при церкви, но самъ ни во что не вритъ, а держится этого мста лишь потому, что не находитъ другого занятія. Оставшіеся приверженцы церкви накинулись теперь на Марсулье съ желаніемъ эксплуатировать печальное происшествіе въ свою пользу, считая, что оно является указаніемъ свыше, перстомъ Божіимъ. Прихожане потеряли надежду заполучить когда-нибудь въ свои руки столь выгодный для нихъ фактъ и ршили приложить вс усилія, чтобы использовать его для своихъ цлей. Черныя юбки богомольныхъ старухъ опять замелькали по улицамъ; он съ усиленной энергіей разносили всякія сплетни. Одна изъ особенно усердныхъ, чье имя, однако, скрывали, утверждала, что въ день преступленія встртила подъ вечеръ Франсуа въ обществ двухъ замаскированныхъ мужчинъ, — вроятно, франкмассоновъ. Общество массоновъ, какъ то было хорошо извстно, употребляло во время черной мессы кровь молодой двушки, и на долю Франсуа, вроятно, выпалъ жребій доставитъ имъ кровь своей дочери. Такое предлоложеніе объясняло все: и грубое насиліе сектанта, и покушеніе на противоестественное убійство. Однако, злонамренные созидатели такой невроятной комбинаціи не нашли ни одной газеты, которая согласилась бы напечатать ихъ выдумки, и имъ приходилось довольствоваться устной пропагандой среди простого народа. До вечера слухи успли уже распространиться по всему Мальбуа, въ Жонвил, въ Морё и во всхъ сосднихъ общинахъ. Смена лжи были разбросаны, — оставалось ждать ихъ ядовитой жатвы, разсчитанной на невжество народныхъ массъ.

Но Маркъ опять-таки не ошибся, сказавъ, что времена теперь были другія. Всюду зловщіе слухи разбивались о твердыню народнаго самосознанія; люди лишь пожимали плечами, слыша глупую выдумку. Прежде, бывало, дураки охотно бы развсили уши: вс были падки на всякія сенсаціонныя небывальщины; теперь же народъ многому научился и не допускалъ, чтобы такая басня была принята безъ трезвой оцнки. Во-первыхъ, скоро узнали, что Франсуа вовсе не былъ франкмассономъ; во-вторыхъ, никто не могъ видть его въ город, такъ какъ онъ скрывался съ бжавшей съ нимъ Колеттой въ никому неизвстномъ убжищ, гд предавался радостямъ любви. Цлый рядъ причинъ доказывалъ, что онъ не могъ принимать участія въ этомъ дл; вс сужденія сходились съ мнніями членовъ его семьи: Франсуа былъ страстнымъ, увлекающимся человкомъ, способнымъ на необдуманный поступокъ, но онъ былъ любящимъ отцомъ и никогда не поднялъ бы руки на свою дочь. Люди стекались со всхъ сторонъ и высказывали открыто свое хорошее мнніе о Франсуа; родители учениковъ разсказывали о его кроткомъ обращеніи съ ихъ дтьми, сосди — о его почтительномъ отношеніи къ своей жен, даже въ то время, когда онъ готовъ былъ ей измнить. Тмъ не мене настойчивое показаніе Розы, найденный платокъ и разсказъ Марсулье о всей сцен, свидтелемъ которой онъ былъ, создавали вокругъ этого дла загадочную тайну, волновавшую вс умы, способные теперь къ трезвой оцнк и правильному сужденію. Если Франсуа, несмотря на вс довольно тягостныя улики, не могъ быть виновенъ, то гд найти преступника, какъ напасть на его слдъ?

И вотъ въ то время, какъ судебное слдствіе шло своимъ чередомъ и употребляло вс усилія для раскрытія таинственнаго преступленія, случилось невиданное еще зрлище: простые граждане стремились по собственному почину помочь раскрытію истины; всякій охотно высказывалъ свои предположенія, говорилъ все, что онъ зналъ или слышалъ, чувствовалъ или понималъ. У всхъ просвщенныхъ знаніемъ умовъ явилась естественная потребность способствовать торжеству справедливости: вс точно боялись, какъ бы не свершилась опять какая-нибудь вопіющая ошибка. Одинъ изъ членовъ семьи Бонгаровъ явился и заявилъ, что въ тотъ вечеръ, когда совершено было покушеніе, онъ встртилъ недалеко отъ ратуши человка, очень встревоженнаго, который поспшными шагами уходилъ съ площади Капуциновъ; этотъ человкъ не былъ Франсуа. Одинъ изъ Долуаровъ принесъ спичечницу съ фитилемъ, какія употребляютъ курильщики; по его мннію, ее могъ выронить изъ кармана преступникъ, — Франсуа же не курилъ. Одинъ изъ Савеновъ передалъ разговоръ двухъ старухъ, который случайно подслушалъ; изъ ихъ словъ онъ заключилъ, что виновнаго слдуетъ искать среди знакомыхъ Марсулье, который проболтался, вроятно, этимъ ханжамъ, желая угодить ихъ любопытству. Но самую большую услугу оказали сестры Ландуа, владтельницы лавки на Большой улиц; он выказали много доброй воли и проницательности. Эти сестры были ученицами мадемуазель Мазелинъ и, какъ вс ея воспитанницы, были проникнуты любовью къ истин и справедливости; впрочемъ, большинство добровольныхъ защитниковъ Франсуа принадлежало къ ученикамъ свтской школы, которые развивались подъ вліяніемъ Марка, Жули и Жозефа. Сестрамъ Ландуа пришла мысль просмотрть книгу, въ которой записывались имена покупателей ихъ лавки; въ отдл платковъ он вскор нашли имя Франсуа, но нсколько дней спустя былъ помченъ другой покупатель, пріобрвшій такіе же платки съ мткой Ф: это былъ Фаустенъ Рудиль, братъ Колетты, съ которой бжалъ Франсуа. Это показаніе сестеръ послужило первымъ шагомъ къ раскрытію истины, первымъ лучомъ, который помогъ освтитъ это темное дло.

Фаустенъ какъ разъ уже дв недли тому назадъ лишился мста сторожа въ имніи Дезирад, которое перешло въ собственность города Мальбуа и сосднихъ общинъ. Здсь ршено было устроить громадный дворецъ для народа; помстье отнын принадлежало всмъ сосднимъ жителямъ, простымъ рабочимъ, бднякамъ, ихъ женамъ и дтямъ; трудящійся народъ могъ теперь пользоваться паркомъ, отдыхать подъ чудными деревьями, среди фонтановъ и статуй. Такимъ образомъ рушилась надежда отца Крабо устроить здсь конгрегацію братьевъ; не суровые монахи, а бодрый, трудящійся народъ будетъ пользоваться всмъ великолпіемъ чудной Дезирады; невсты будутъ гулять здсь съ женихами, матери — слдить за играми дтей, старики — наслаждаться вполн заслуженнымъ покоемъ; вс они наконецъ добыли себ право вкушать радости жизни, которыхъ прежде были лишены. Фаустену, приверженцу клерикаловъ, пришлось покинуть мсто, и онъ слонялся по Мальбуа, сердитый, раздраженный своею неудачею; не желая выказать истинную причину своего гнва, имъ обрушивалъ свое негодованіе на сестру Колетту, безнравственный поступокъ которой бросалъ тнь на его добродтельную личность. Люди удивлялись такой внезапной строгости, такъ какъ до сихъ поръ между братомъ и сестрой не происходило разногласій, и онъ охотно занималъ у нея деньги, когда только къ тому представлялся случай. Не происходилъ ли его гнвъ именно оттого, что Колетта исчезла какъ разъ въ то время, когда онъ потерялъ мсто и нуждался въ ея помощи? А можетъ быть, онъ просто игралъ комедію, прекрасно зная, гд она находится, и дйствуя въ ея интересахъ? Подробности были не выяснены, но самъ Фаустенъ, благодаря открытію сестеръ Ландуа, привлекъ на себя всеобщее вниманіе; поступки, слова не проходили незамченными. Въ одну недлю слдствіе значительно подвинулось впередъ.