Истины нет

Бенегер взял со стола подсвечник с тройкой толстых свечей и направился к свиткам. Десятки глаз наблюдали, как в желтом пламени корчатся свернутые трубками грамоты. Все семь.

— Повторяю: все, что произошло, именем Господа, остается в этом зале, — железным голосом проговорил архиепископ. — Простите, дети мои — граф Этруско, юстициарий Конфлан и несчастный неизвестный юноша. Если хотите исповедоваться, я послушаю вас.

Приговор прозвучал, и никто не стал его оспаривать, даже приговоренные. Лишь дрожали от плача плечи у двоих: граф гордо смотрел на происходящее, не вымолвив за все время ни слова.

— Пусть будет так, — сокрушенно покачал головой архиепископ.

Несколько пар крепких рук, не церемонясь, подтащили всю троицу к архиепископу и поставили на колени.

— Дети мои, я отпускаю все ваши грехи и сохраню вашу Стезю в Высокое Царство. Наша вера милостива. Пусть теплый свет и Небесная благодать озарят ваш путь. Пусть души ваши, незапятнанные и не тронутые демонами, пройдут через Высокие врата.

Архиепископ положил ладонь на лоб юноши. Тот большими удивленными глазами посмотрел на Бенегера и тут же упал бездыханным. По залу пронесся удивленный вздох. Еще два прикосновения, и казнь была завершена.

* * * *

Подавленные и ошеломленные, люди разбрелись по своим местам: все происходило слишком быстро и ужасно. Архиепископ стал во главе стола.

— Помолимся за эти несчастные заблудшие души, замутненные Нечистым, — произнес Женуа и склонил голову, складывая переплетенные пальцы на груди.

Каждый повторил это действие. Несколько минут слышен был лишь едва уловимый шепот. Затем святой отец продолжил:

— То, с чем мы сегодня столкнулись, нарушает наши представления. Оно ставит под угрозу не только государство, но и общий уклад жизни. Впервые за все время слуга мертвых своим телом ступил в наш спокойный Мир. И не просто ступил, а появился в столь ответственный момент, когда решается судьба всей страны. Это ли не знамение, что сейчас, как никогда, нужно забыть все дрязги и сплотиться? Все сейчас видели мертвеня, как он есть? Нет? Но зато каждый увидел, на что способен всего лишь один мертвень в своей стихии, пусть и один из сильнейших, в его истинном обличии. И я сейчас говорю: мне было видение — они придут снова! И начнут приходить чаще, и тогда, как никогда прежде, понадобится единый кулак, способный раздавить выползающую нежить. И ежели допустить панику, неустройство и дрязги, то весь наш Мир падет. Все наши верования, могилы предков, дети, будущее — все будет пожрано черным пеплом иль пламенем войны, когда иноземцы решат, что сейчас мы слабы и беспомощны. Церковь не может смотреть на это отстраненно, но и указывать, как поступить, не может. Я, от лица духовенства церкви Прощающего Грехи, как архиепископ могу лишь напутствовать, образумить и освятить то здравое решение, которое сейчас будет достигнуто. Созыв просто обязан завершить начатое. И да поможет нам в этом Бог. На том я беру на себя ответственность и право предложить кандидатуру, которую одобрит церковь.

Архиепископ кашлянул и закончил:

— Герцог Марк Кент Клиффорд Ирпийский, Марк Матерый.

Созыв замер. Кто-то уперся взглядом в стол прямо перед собой, кто-то нервно шевелил желваками. Оставшиеся без хозяев пажи, советники, духовные наставники беспомощно оглядывались по сторонам. Это было самое долгое молчание. Его нарушил герцог Крон Лауциз:

— Марк Ирпийский, никогда ты мне не нравился. Ты это знаешь.

Марк криво и натянуто улыбнулся.

— Но идти против церкви — да чего уж там, почти все мои союзники мертвы. Ежели все произошедшее не было бы настолько невероятным, я бы решил, что это ты все затеял. Но обвинять архиепископа в сговоре — язык не повернется. Даже оставшись в одиночестве, я бы бросил тебе вызов и не подчинился. Но сейчас не могу так поступить. Все это настолько чудовищно! Мы сегодня лишились стольких королевских вассалов и ставленников, что единственный возможный выход — собраться с силой. Стать единой вязанкой, дабы нас не переломали по одиночке. И я открыто поддерживаю Марка Ирпийского. Ради Алии. Ради могил моих предков.

Лауциз поднял руку. Никто не проголосовал против.

Потрясенные, а потому молчаливые, высокородцы по одному покидали помещение и собирались на большой дворцовой площади. «Серебряные пики», не шелохнувшись, стояли, как и за два часа до этого. Похоже, они даже не сменились. Звонкий протяжный звук горнов пронесся над городом, оцепленная площадь забурлила, народ ожидал главного — объявления результатов Созыва. Новый король Алии выходил последним. В какой-то момент он оказался совсем близко от архиепископа, и тот произнес:

— Никто даже не удосужился решить, что говорить толпе. Но не волнуйся, король, и доверь слова мне. Тебе же говорили, что все пройдет гладко.

Марк вздрогнул и отстранился, словно от чумного.

— Кто ты? — прохрипел он.

Но архиепископ ничего не ответил, галантно пропустил вперед герцога и, улыбаясь странной улыбкой, подмигнул Призраку. Тот вдруг сделался белым, как мел, и герцог испугался вместе с ним. Его взгляд задал тот же самый вопрос, но только теперь своему помощнику. Призрак сглотнул подступивший к горлу ком и сипнул:

— Аббук.

6-2.

6.

Арлазар выбрался из-под поваленного дерева. Могучая сосна, простоявшая не одну сотню лет, с легкостью была выдрана с корнем бушующей стихией и едва не погребла под собой зверовщика. С неба все еще стелился пепел, смешанный со снегом. Часть его испарялась еще в воздухе, а часть обращала землю в грязную кашу. Леса больше не было, как и городка. Одинокие уцелевшие стволы деревьев торчали обломками старческих зубов, истекая тугими смоляными слезами. Арлазар удрученно огляделся, боясь увидеть рядом с собой мертвого ученика и коня, но их нигде не было. Насколько хватало глаз, вокруг тянулась мертвая черная пустыня, вывернутая наизнанку, будто великан перекопал свой огород перед посадкой картофеля. Воздух был наполнен незнакомыми запахами иных Миров, а небо пульсировало изумрудным светом. Яркая и частая пульсация постепенно замедлялась и становилась все тусклее, и никаких признаков выживших. Да что там выживших, никаких признаков того, что на этом месте некогда был городок, окруженный густым лесом. Все, что осталось — черное вспаханное плато с огромным блюдцем слюды в центре. Лучи ошалевшего солнца, отражаясь от этого пятна, усиливались многократно и слепили, и потому, когда из желтого круга с синими пятнами вынырнула большая тень, Арлазар вздрогнул. Но тень фыркнула, и зверовщик выдохнул. «Как же ты уцелел?» — просквозила мысль. Бездыханный Ратибор мешком висел в седле, судорожно обхватив шею коня руками. Скрюченные пальцы впились в гриву. Его бледное лицо щекой прижималось к шелковой шерсти животного.

Зверовщик тяжело вздохнул и подошел к коню. Похлопал по шее, погладил холку, шепча на своем языке:

— Хороший, хороший мальчик. Выжил. Я уж не надеялся. Молодец, молодец. И бедолагу этого вытащил. Хоть и выглядит как мертвый, но жив. Жив, придет в себя. Хозяин-то твой, поди, справился. Иначе то, что мы сейчас видим… Да нет, уже бы топтали Нейтраль. Пойдем поищем его. Думаю, он где-то там, на этом пятне. Только давай для начала избавим тебя от этого груза.

Арлазар аккуратно снял Ратибора с коня и уложил на грубую черную землю, подтолкнув под голову свернутый валиком плащ. Прильнул ухом к груди.

— Вот и хорошо, — снова тихим, успокаивающим голосом заговорил он больше для коня, нежели для раненого. — Сейчас воды дадим, да и пусть полежит. А мы с тобой поищем. Поищем. Найдем. Никуда не денется.

И добавил совсем тихо:

— Ежели он только тут.

Несколько капель воды смягчили пересохшие, потрескавшиеся губы Ратибора. Тот что-то пробормотал, прильнул к горлышку бурдюка, сделал несколько жадных глотков и снова провалился в сон.

— Ну и прекрасно. Пойдем, — Арлазар взял коня под уздцы и направился к сверкающему пятну. — Едва ли кто-то еще смог выжить в этом кошмаре, да и вряд ли будет рыскать в поиске поживы. Скорее, будет думать, как убраться подальше.

Зверовщик увидел ходящего почти сразу. Его острый взгляд уловил движение, и ноги сами по себе пошли скорее. Хигло фыркнул и призывно заржал, потащив Арлазара вперед. Тот отпустил поводья и побежал следом. Тихие щелчки и неестественное стрекотание, слишком ритмичное и совершенно одинаковое по тону, стали не просто звуковой аберрацией. Чем ближе эдали подбегал к белому пятну, тем отчетливее и громче были эти звуки и становились похожими на концерт обезумевших сверчков и кузнечиков.

Обнаженный ходящий силился подняться. В одной руке он сжимал свой меч в черных гладких ножнах, второй опирался о землю, старался встать, но падал раз за разом, ударяясь плечами и грудью о бледные камни. Измазанный, он поскальзывался в луже собственной крови, что сочилась из многочисленных ран, но словно не замечал этого. Его туманный взор блуждал, но не видел. В очередной раз скрипнув зубами, он оперся рукой и ножнами в землю, подтащил ноги и сделал еще одну попытку. Но вокруг было слишком много крови, гладкий камень стал похожим на подтаявший лед. Сначала поехала правая нога, затем левая, и Кйорт снова упал, не успев подставить руки. Тогда он, поняв безнадежность таких попыток, скрежеща зубами, принялся шарить вокруг руками, будто слепец, ищущий выроненную трость. Вот его пальцы наткнулись на что-то и тут же сжались в кулак: это был арре. Кйорт радостно оскалился.

— Кйорт! — закричал Арлазар, подбегая. — Погоди, я помогу!

Ходящий дернулся и повернул лицо на звук. Это была кровавая маска. Арлазар ужаснулся: на лице йерро мелькнули четыре жирные пиявки, которые наискосок вцепились в него, чудом миновав глаза и губы. Они жадно пили яркую кровь, изрыгая из себя излишек. Несколько секунд зверовщик не мог оторвать взгляда от этого ужасного зрелища, пока не осознал, что зрение изменило ему и что это всего лишь почерневшие края рваных ран, оставленных каибом.