Избранные романы. Компиляция. Книги 1-16
Шрифт:
– Да, на шее ее не очень-то потратишь. Кроме того, у меня уже есть его медаль.
Я купил открытку и одолжил ему шариковую ручку. Хотя мне было любопытно, я старался не смотреть на то, что он писал, полагая, что он покажет мне свое излияние. Так оно и было.
Уважаемый и весьма преподобный Канон,
Ваш ученик и достойный шахматный противник посылает Вам приветствия из Альп, где он в компании (зачеркнуто) со своим врачЁм только что миновал лОвину, маленькую, но опасную. Эти два сенбернара, большой с бренди для доктора Лоуренса, маленький с лимонадом для меня, к счастью, не понадобились. Сегодня я чувствую себя очень хорошо, но могу скоро вернуться. Поэтому остерегайтесь хода пешки на K4 в дебюте Руи Лопеса.
–
– Да, с правописанием у меня ужасно, – согласился он. – Это моя ахиллесова пята.
Однако его усилия заслуживали сдержанной похвалы, поэтому я смягчился и купил ему марку у Джины, которая от начала до конца наблюдала за происходящим с особым интересом. Я знал, что потом она будет безжалостно подшучивать надо мной.
– А больше мы ничего не можем придумать, пока мы здесь, в деревне? Я чувствую себя так… так хорошо. Нет шансов сыграть в шахматы?
– В такой день здесь никого не будет, – сказал я. – Но если хочешь, можно заглянуть в «Пфеффермюле», горло промочить.
Так мы и сделали, свернув с боковой дороги к уютной, маленькой, из темных бревен Stube [806] . Как я и ожидал, она была пуста. Я взял ему Apfelsaft [807] , а себе Eichberger [808] . Это место, похоже, его поразило, и, когда он увидел кубки шахматного клуба, большинство из которых выиграл Беммель, бывший учитель, он взял с меня слово вернуться сюда. Прочитав на вывеске надпись Schachklub [809] , он тихонько и понимающе взвизгнул, давая знать, что у него есть чем поделиться на эту тему.
806
Изба (нем.).
807
Яблочный сок (нем.).
808
Сорт пива (нем.).
809
Шахматный клуб (нем.).
– Schach! Как же это интересно, доктор Лоуренс! Разве вы не видите, что название игры происходит непосредственно от слова «шах»? Конечно, chess [810] – это то же самое слово, только искаженное и менее узнаваемое.
– Что ты мне мозги пудришь?
– Шахматы были специальной игрой шаха и, как полагают, появились в Древней Персии.
– Ты шутишь. Так давно?
– Ужасно древняя королевская игра. В нее любили играть Карл Великий и Гарун аль-Рашид, многие короли. Даже Кнуд Великий.
810
Шахматы (англ.).
– Разве он не был чересчур занят набегами?
– Отнюдь нет. В исторических хрониках есть запись его игры с ярлом Ульфом, его придворным, которому он проиграл, после чего встал и в ярости пнул по доске. Как ни странно, но спустя два дня ярл Ульф был таинственным образом убит.
Даниэль выглядел настолько серьезным, что я расхохотался, – в первый момент это его шокировало, но он тут же присоединился ко мне. Мы оба до потери пульса смеялись над несчастным Ульфом.
Как ни странно, мое настроение исправилось, и не только из-за хорошего пива. Все начало складываться в мою пользу. И я не возражал против того, чтобы юный Дэвиган именно таким образом пускал пыль в глаза, я начал привыкать к нему и в самом деле почти полюбил. Весь путь домой он без умолку болтал. Даже когда мы вернулись после часа дня, он все не мог закрыть рот. Они обе ждали нас, Дэвиган и Хозяйка, и на столе была миска с супом.
– Вы опаздываете, Herr доктор. – Хюльда многозначительно посмотрела на часы, которые всегда висели слева на ее груди.
– Вы должны простить нас, Хозяйка, – выдал йодлем ребенок. – Мы так прекрасно провели время и зашли выпить в «Пфеффермюле».
Надо
было видеть, как встали дыбом волосы Хюльды. Вдова бросила на меня негодующий взгляд:– Ах так, «Пфеффермюле». Это kein Platz [811] для Sonntag [812] . А еще брать туда маленький малшик.
811
Это не место (нем.).
812
Воскресенье (нем.).
– Что это? – спросила Дэвиган.
– Низкая пивная тля низкий людей.
Все преодоленные мной ступеньки карьерной лестницы ушли из-под ног, и я рухнул вниз.
Mittagessen начался и закончился в молчании. Они снова настроились против меня. Не обращай внимания, Кэрролл, твое время придет. И скоро.
Глава двенадцатая
Британские почтовые службы совсем не такие быстрые и пунктуальные, как швейцарские, и ответ на мое письмо в «Ливенфорд геральд» пришел лишь на следующей неделе, в четверг утром. Но эта задержка была как нельзя кстати. «Геральд» выложила расследование на первой полосе и, кроме того, добавила к полному отчету о разбирательстве специальную статью, посвященную правовым вопросам этого дела, что показалось мне особенно интересным.
Естественно, я жадно проглотил эту ценную информацию, так торопясь добраться до сути, что даже позволил своему кофе остыть. Затем я прочел все крайне внимательно – с растущим интересом и удовлетворением. Там было все, что мне нужно, на что я надеялся, чего действительно ожидал. Я закурил «Абдулла» и глубоко затянулся ароматным дымком. Какой прекрасный день! Солнце сияло в моей маленькой гостиной, певчий дрозд насвистывал за окном, в мире уважаемого Л. Кэрролла все было хорошо.
Настроение у меня было преотличное, и я никуда не торопился. В последнее время Дэвиган стала вести себя со мной совсем по-свински, и теперь я с большим удовольствием предвкушал разговор с ней. Я с должной осторожностью и осмотрительностью выбрал подходящий момент. Подождал, пока Хозяйка, которая всегда ела от пуза, отправится после Mittagessen к себе вздремнуть. Мозговой трест, тщательно завернутый в одеяла, был уложен на матрас, на солнечной стороне террасы. Из своего окна я увидел Дэвиган, идущую наискосок к шале. Я дал ей десять минут, а затем неторопливо вышел во двор.
Всю эту неделю шел сильный дождь, растопив почти весь снег, и пастбища под нами снова свежо зазеленели. Выпущенные ненадолго коровы, звеня боталами, нервно обнюхивали друг друга и как сумасшедшие щипали сочную траву. Из набухшей дождем долины внизу раздавался отдаленный успокаивающий гул водопада. Весной в том глубоком озере будет форель. Мне нравилось все это еще больше, чем прежде, и скоро это снова станет гарантированно моим.
Я постучал в дверь шале и подождал. Ответа не было. Я вошел, и поскольку она не слышала меня, то застал ее во всей ее непосредственности.
Она была в маленькой кухне за гостиной, где, закатав рукава блузки, гладила рубашки Даниэля и, вы не поверите, пела. Я никогда раньше не слышал, чтобы она пела, причем у нее был неплохой голос. Девяносто девять процентов шотландских песен печальны, они о неслучившихся свиданиях, скрывшихся возлюбленных, утонувших дочерях мельников или об откровенных жалобах, перемешанных с сентиментальной тоской по островам, озерам, холмам и вереску, – обо всем, что в основном и делало из страны бедную, страдающую, никому не нужную, отверженную сироту. Но эта песня была из радостных, и Дэвиган радостно ее и пела. Да, я мог убедиться, что она счастлива, воображая, что хорошо здесь окопалась, и не имея никакого реального представления о болезни мальчика. С самого начала она не верила ни одному моему слову, а ненаглядная Хюльда предусмотрительно скрывала от нее плохие новости.
Лети, наш корабль, на просторе морском…
Она помолчала с минуту, чтобы сменить утюг. На этой кухне у нас не было электрической розетки, и она нагревала утюг на плите. Затем, сняв его с подставки, она сделала маленький аккуратный плевок, проверив, как он с шипением испарился. Мне понравился этот маленький аккуратный плевок – в нем было столько истинно человеческого, но это не помогло бы ей соскочить с крючка. Удовлетворенная нагревом, она возобновила глажение и песню.