Каникулы

— Не может быть. Значит, это правда — и, обращаясь к нам, пояснила:

— это воспоминания отставного флотского офицера. Значит, в этом доме и вправду жил моряк

— Ну, а что там написано? Про что — наперебой загалдели мы

— Ребята, давайте сделаем так. Я заберу это в музей, там поработаю с этим материалом, и через недельку — другую принесу вам распечатанный на компьютере перевод. Ведь помимо букв, надо перевести на современный язык ещё и стиль.

Согласны? Две недели изнывать от любопытства? Но другого выбора у нас не было — Ладно. Только постарайтесь поскорей

— Постараемся. До свидания, мальчики. Пока, Цветков

— Пока, Новикова

15. Тайна старой рукописи

Через десять дней Дима вечером принёс в прозрачном полиэтиленовом файле несколько листков, испещренных мелким компьютерным текстом. Динька с Данькой как раз были у нас. Мы поужинали, прошли в комнату и расселись кто где. Малыши на диване, мы с Максом на ковре, а Дима расположился в кресле. Он пошуршал листками, и начал читать: "Я, отставной капитан второго ранга флота Его императорского величества Василий Остапов, записки эти пишу, дабы сохранить и довести до потомков память о том, кого всю жизнь с отрочества до глубокой старости лучшим другом считал и кому удачами своими обязан и самой жизнью. А случилось наше знакомство так: Во времена обороны славного города Севастополя, я, будучи учеником юнкерской школы 12 лет от роду, попал в посыльные к начальнику третьей артиллерийской дистанции, и направлен был им как — то с пакетом на Главную высоту накануне решающей битвы. Надо сказать, что к тому времени имел я по выслуге звание мичмана, так как по императорскому повелению на той войне месяц засчитывали за год. Остался ночевать на Главной высоте, а наутро завязалась битва. Сражался по мере сил своих наравне со всеми. Было нас в башне около десяти человек. Под действием превосходящих сил противника наши войска были вынуждены оставить Главную высоту, но наша башня держалась. Лишь когда французские солдаты обложили башню хворостом и подожгли его, мы были вынуждены сдаться. Французский капитан, принимая саблю нашего командира, выразил своё восхищение нашим мужеством и разместил нас на правах военнопленных со всеми возможными удобствами, пообещав при обмене сообщить начальству о стойкости столь немногочисленного отряда

Прогуливаясь по бастиону, обратил я внимание на мальчика моего возраста, одетого в форму сигнальщика французской армии, гулявшего неподалёку и тоже поглядывавшего в мою сторону. Через некоторое время мы сошлись с ним посреди площадки, у трёхметрового якоря. По французскому языку успеваемость я имел отличную, и общение с ним не составило мне труда. Мы подружились, и следующие два дня свободно гуляли по бастиону, болтая о всякой всячине. Звали его Дэвид

А через двое суток после штурма всё изменилось. Маршал французской армии, недовольный тем, что на захваченной им высоте продолжались взрывы, послал парламентёра к русскому командованию

Он требовал прекратить взрывы под угрозой расстрела десяти военнопленных, взятых при последнем штурме. А последующей ночью взлетела на воздух догоравшая горжа, в которой находились остатки боеприпасов. Утром нас построили на бастионе, и адъютант маршала зачитал нам приговор. Он сообщил, что мы будем расстреляны завтра с восходом солнца за нарушения международных правил ведения военных действий Я не заплакал, но ледяной ужас сковал меня. Я не верил, что могу погибнуть вот так, не в бою, а от рук расчетливых палачей. Ведь я ни в чём не виноват! Я честно сражался, как все! В толпе французских солдат я видел и маленького сигнальщика. Я видел, как при оглашении приговора у него округлился рот и глаза

Десять конвойных взяли нас в кольцо, отвели в тесный каземат и заперли там под охраной часового

Я удерживался от слёз только благодаря утешениям моих старших товарищей. Остаток дня тянулся долго. Надежда сменялась отчаяньем. Когда совсем стемнело, в решетчатом окне я услышал голос своего приятеля:

— Васья! — Дэвик? — Васья, если я отопру дверь вы сможете бежать? Я передал вопрос старшим товарищем. Оказалось, один солдат служил здесь матросом и знает узкую тропу к морю

— Сможем

— Хорошо. Тут всего один часовой. Только вы его, пожалуйста, не убивайте

Мне неведомо, как он сумел добыть ключ, но через час замок тихо скрипнул. В каземат тихо проскользнул Дэвид

— Через минуту часовой пройдёт обратно

Двое наших солдат дождались часового, в момент заткнули ему рот, связали руки, бросили в каземат и закрыли на тот же замок. Ключ отдали сигнальщику

К морю спускались узкой тропою, ведомой тому самому солдату. Мы с сигнальщиком шли в середине

Спустились к морю и обнаружили брошенный ял

— Ты поплывёшь с нами? — Нет. Получится, что я дезертир

— Тогда прощай, Дэвик! — Прощай, Васья! — Спасибо тебе, дружок. По гроб жизни помнить будем. Храни тебя бог — сказал маленькому сигнальщику командир нашего отряда

А на следующий день, когда мы благополучно пробрались к своим, мы узнали о недавнем визите парламентёра. Парламентёр французов сообщил, что в случае, если десять беглых военнопленных не вернутся, на парапете бастиона, на виду у нашей армии, будет расстрелян сигнальщик колониального полка, который способствовал побегу. Командующий русской армии ответил парламентёру:

— Какой безбожный выбор вы предлагаете! Что за бред! Тем более, среди пленных тоже есть мальчик

Я искренне надеюсь, что доблестный маршал отменит своё бесчеловечное решение. А если это всё же случится, я отвечу на это огнём всей своей артиллерии. Восемьсот девяносто орудий в течении суток будут превращать ваши позиции в щебень. Я израсходую годовой запас пороха и ядер, но даже сам император не осудит меня за это! Я испытал ужас ещё больший по сравнению с тем, что было при оглашении приговора. Я хотел сей же час бежать вниз, в лапы к французам, и умереть за своего друга, или хотя бы в последнюю минуту встать рядом с ним и разделить его участь. Но мои товарищи убедили меня, что его помилуют (ну не будут же они в самом деле стрелять в ребёнка), в крайнем случае выстрелят поверх головы и напоследок выдерут. Зря я им тогда поверил! Уже на следующее утро мои худшие предположения оправдались. Внизу, буквально в пятидесяти метрах от нашей позиции, Дэвида вывели и поставили на парапет бастиона. За его спиной, метрах в десяти внизу, волны штурмовали отвесный берег. Мой друг был в свежей белой рубашке. (чтоб лучше было видно). Я бы и сейчас побежал туда, к нему, но двое солдат крепко держали меня за руки. А внизу происходила какая — то заминка. Сам маршал отдал приказ высокому усатому офицеру. Офицер покачал головой. Потом отдал маршалу свою шпагу и удалился в сопровождении двух конвойных в направлении каземата, где была у французов гауптвахта. Маршал отдал приказ другому офицеру, судя по галунам командиру полка. Тот без промедления отдал маршалу шпагу и прошествовал следом за первым. Маршал обернулся к своему адъютанту. Тот вышел вперёд и отдал команду солдатам

Те подняли ружья, но как — то вразнобой. Неожиданно крайний солдат положил своё ружьё на землю

Его примеру последовали остальные. Гневный крик маршала был слышен даже на наших позициях

Солдаты уходили от парапета

Адъютант маршала начал поднимать свой пистолет на уровень глаз, заложив левую руку за спину

Грянул выстрел. Дэвид выгнулся назад и исчез за парапетом. Через секунду мы услышали громкий всплеск. А ещё через секунду грохот нашей артиллерии заглушил все остальные звуки. Я впал в беспамятство прямо в руках у солдат

После того случая я провёл в тяжелой горячке около двух месяцев. И каждый раз при прояснении мне являлся образ Дэвида. Меня спасала только одна надежда: в момент выстрела на его свежей рубашке не появилось кровавого пятна. Я

изо всех сил надеялся, что в последний миг Дэвид выгнулся, пропустил над собой выстрел и сам спрыгнул в море. Ходили слухи, что местный яличник, нашел на берегу тело белокурого мальчика. Хотел схоронить по божески, но мальчик вдруг зашевелился и заговорил не по — нашему

По окончании войны я дослужился до капитана второго ранга и в этом звании вышел в отставку. Чтоб не расставаться с морем, купил себе маленький купеческий бриг. Переоснастил его заново и назвал «Дэвид» Заказал мастеру фигуру

Дэвида в натуральный рост и укрепил под бушпритом. И спас меня Дэвид однажды вторично. Спасая пленных повстанцев, наткнулся я на охрану, а у них паровые катера

А на пути Караимские скалы. На повороте скорость бы потерял и попался бы охране. И направил я тогда свой бриг в узкий проход, куда, достоверно известно, кроме баркаса ничему дороги нет. И «Дэвид» проскочил, как — одному богу ведомо