Канун

— Конечно, конечно… Я все это понимаю, но почему это вы еще живете въ гостинниц, а не въ квартир?

— Во-первыхъ, квартира еще не готова, а во-вторыхъ, — съ усмшкой прибавилъ Левъ Александровичъ, — я человкъ осторожный и не увренъ еще въ томъ, что меня не попросятъ скоро убраться туда, откуда я пришелъ. Такъ изъ гостинницы это будетъ сдлать легче, чмъ изъ казенной квартиры.

— Ну, на этотъ счетъ вы можете положиться на меня. О вашей бшенной работ уже говорятъ въ верхнихъ сферахъ… Говорятъ и одобряютъ. Такой работы еще никогда не видывали.

— А вотъ, мой коллега, Иванъ Александровичъ Стронскій, не одобряетъ, — сказалъ Левъ Александровичъ.

— Ахъ, да, вы очень кстати вспомнили о немъ. Я именно хотлъ поговорить съ вами объ этомъ господин.

— А вы уже освдомлены, ваше высокопревосходительство?

— Какъ же, какъ же! О важныхъ длать мы иногда узнаемъ слишкомъ поздно, а о личныхъ столкновеніяхъ намъ докладываютъ тотчасъ. Я знаю и — вамъ по дружб скажу — источникъ, конечно, съ увренностью, что это останется между нами.

— По всей вроятности, самъ Стронскій, — сказалъ Левъ Александровичъ.

— Какъ вы, однако, быстро постигли психологію чиновника! Да, конечно, онъ самъ. Онъ былъ у меня. Разсказалъ весь инцидентъ, разумется, въ негодующихъ тонахъ и высказалъ мысль, что не можетъ продолжать службу въ департамент.

— Онъ высказалъ совершенно правильную мысль. Въ такомъ случа я раздляю его мнніе.

— Позвольте, Левъ Александровичъ, моя опытность, въ которой вы не можете сомнваться, говоритъ, что вы ошибаетесь. Позвольте мн доказать вамъ это?..

— Прошу васъ, едоръ Власьевичъ.

— Хорошо-съ. Такъ вотъ, видите-ли, милый мой директоръ, Стронскій, какъ чиновникъ, вполн ничтожная величина. Но какъ длатель карьеры, онъ прямо-таки могущественъ. Никто даже не знаетъ, гд собственно онъ находитъ такую поддержку, но его точно тянутъ на блок, на какомъ-то невидимомъ блок… И вотъ изъ всего этого создается такое положеніе: изъ за ничтожества у васъ въ департамент разыгрывается исторія, которая неизбжно полетитъ въ такія сферы, гд ничто не проходитъ безслдно… И при этомъ замтьте слдующее: Стронскій не только ничего отъ этого не потеряетъ, но даже пріобртетъ. Для него это будетъ только переходомъ въ другой департаментъ или вдомство и, по всей вроятности, даже съ выгодой. Такимъ образомъ, что же получается: вы только поспобствуете его движенію по служб.

— Позвольте теперь и мн сказать, едоръ Власьевичъ, — мягко попросилъ Балтовъ. — Положеніе, при которомъ господинъ Стронскій, отъ всего — отъ добра и зла — одинаково движется вверхъ по служб было до меня и будетъ, конечно, и посл меня. Я не задаюсь цлью бороться съ нимъ и думаю, что это noxoдило-бы на борьбу Донъ Кихота съ втряными мельницами. Такимъ образомъ эту часть вашего объясненія я совершенно устраняю. Но вамъ извстно, едоръ Власьевичъ, что я пріхалъ сюда съ одной лишь цлью: работать. Мн достался такой департаментъ, въ которомъ безъ усиленной работы вс дла заплсневютъ, что уже и случилось съ ними, да къ тому же отъ этого департамента зависитъ и ходъ остальныхъ длъ министерства. Но какъ я могу работать, имя ближайшимъ помощникомъ человка, который съ одной стороны ничего не хочетъ длать, совершенно не интересуясь дломъ, а думая только о движеніи вверхъ, съ другой же стороны, въ тхъ случаяхъ, когда онъ соблаговолить двинутъ пальцемъ, онъ проводить такіе глупые взгляды, которыхъ нельзя терпть и которые идутъ въ разрзъ съ моими основными взглядами. Я этого не могу, и, къ моему сожалнію, долженъ вамъ сказать, едоръ Власьевичъ, что, если господинъ Стронскій не уйдетъ, я долженъ буду попросить его уйти.

— Но вы забываете, что у Стронскаго непреоборимая протекція.

— Такъ что результатомъ конфликта можетъ явиться необходимость уйти мн? Ну, такъ вотъ я, значитъ, правъ, воздерживаясь перезжать на казенную квартиру.

— Ахъ, нтъ, нтъ, этого никогда не можетъ случиться. Но все же это можетъ послужитъ поводомъ… Вы поймите, что его могущественные друзья могутъ сдлаться вашими столъ же могущественными врагами.

— Простите, едоръ Власьевичъ, это мн все равно. Вы знаете, что я былъ человкомъ независимымъ и могу во всякое время сдлаться имъ опять. При томъ же это одно изъ нашихъ коренныхъ условій: мн предоставлено подбирать себ сотрудниковъ, безъ всякаго ограниченія. И я думаю широко воспользоваться этимъ правомъ.

— Значитъ, вы имете уже кого нибудь въ виду?

— Да, едоръ Власьевичъ, имю въ виду такого работника, который меня заткнетъ за поясъ.

— Кто же это?

— Вы его знаете. Это Алексй Алексевичъ Корещенскій.

— Корещенскій?

Ножанскій при этомъ имени словно остолбенлъ. — Корещенскій, человкъ лишенный права на кафедру, бывшій въ ссылк за политическія…

— Не преступленія, едоръ Власьевичъ, а только мннія.

— Да, но это, это… Это можетъ встртить непреоборимыя противодйствія…

— Ихъ надо будетъ побороть, едоръ Власьевичъ, и я въ этомъ случа полагаюсь на васъ. Мы съ вами очень хорошо знаемъ, что Корещенскій въ сущности вполн благонамренный человкъ. Онъ работникъ и талантливъ. Что же касается Стронскаго, то ради Бога дайте ему повышеніе, сдлайте его директоромъ, товарищемъ министра, посланникомъ, меня это нисколько не заднетъ. Только уберите его отъ меня.

— Ай, ай, ай, Левъ Александровичъ, какой вы твердый! — сказалъ, качая головой, Ножанскій и съ удивленіемъ посмотрлъ на Балтова. Онъ какъ бы хотлъ сказать, что не ожидалъ встртить у него такую твердость. — Я вижу, что съ васъ взятки гладки а? Такъ какъ же? Значитъ, никакихъ уступокъ?

— Въ этомъ случа он невозможны.

— Ну, хорошо… Стронскаго я снимаю съ очереди. Я устрою это вполн прилично. Но вы за то уступите мн Корещенскаго…

— Позвольте, едоръ Власьевичъ, эта мна не равноцнная. Стронскій самъ уходитъ, я даже его не поощряю; оставьте его теперь, онъ уйдетъ черезъ недлю, потому что вмст мы работать не можемъ. Корещенскій же мн необходимъ, и его уступить я не могу. Васъ смущаетъ его прошлое… Но, Федоръ Власьевичъ, разв вы не знаете, что въ свое время каждый изъ насъ могъ попасть въ такое же положеніе. Онъ сказалъ т слова, которыя мы съ вами думали, но не успли сказать, можетъ быть, случайно, а можетъ быть изъ благоразумія… Но потомъ вдь въ этихъ словахъ незамтно подмниваются — сперва окончанія, а потомъ и корни… Наконецъ, я ручаюсь за Корещенскаго.

— И вы этого требуете оффиціально?

— Я сдлаю это оффиціально. Отъ этого вамъ никакъ не отвертться.

— Мн это будетъ стоить величайшихъ усилій… Величайшихъ, Левъ Александровичъ. Это знайте. Но я это сдлаю. Договоръ — паче денегъ, а у насъ съ вами договоръ.

Такимъ образомъ попытка Ножанскаго найти примирительный исходъ не увнчалась успхомъ… Со стороны Льва Александровича онъ встртилъ твердый отпоръ.

На другой день онъ пригласилъ къ себ Стронскаго и предложилъ ему устроить почетный переводъ на другую должность съ нкоторыми даже выгодами для него.

Стронекому было ршительно все равно, гд служитъ лишь бы двигаться по служб. Все равно, работать онъ нигд не собирался да и не умлъ.

А Левъ Александровичъ, какъ только совершился этотъ переводъ, сейчасъ оффиціально сдлалъ представленіе о назначеніи Корещенскаго.

едору Власьевичу дйствительно пришлось очень трудно. Онъ долженъ былъ пустить въ ходъ всю дипломатію, усвоенную имъ за годы служенія и ему удалось побдить.

Дло въ томъ, что первые шаги Льва Александровича на служебномъ поприщ произвели въ сферахъ самое благопріятное впечатлніе. Изъ департамента, которымъ онъ управлялъ, приходили бумаги, рзко отличавшіяся отъ всхъ другихъ бумагъ. Отъ нихъ вяло настоящимъ дломъ, въ нихъ присутствовало какое-то творческое начало. Да и о самомъ порядк въ канцеляріи Льва Александровича говорили очень много.