Канун

— Какъ? И она? — мысленно спросила себя Наталья Валентиновна.

Да, и она. Не только пріхала на вокзалъ, а и привтливо улыбалась, стараясь всячески выразить ласковость, но достигая этого въ весьма малой степени.

Никто этого отъ нея не требовалъ. Левъ Александровичъ ни однимъ словомъ не намекнулъ на это. Онъ только вечеромъ сообщилъ ей о телеграмм.

Но Лизавета Александровна не признавала полумръ. Она пережила это и прочувствовала и уже смотрла на это, какъ на печальную неизбжность. Надо было согласиться съ тмъ, что было желаніемъ Льва. А разъ это было такъ, ужъ надо согласиться вполн, чтобы не было никакихъ недомолвокъ и недоразумній.

И вотъ она, спрятавъ глубоко въ сердц свои истинныя чувства, совершила и этотъ подвигъ и сама вызвалась хать на вокзалъ, — вела себя, какъ добрая хозяйка, которая рада прізду родственницы.

Левъ Александровичъ въ душ былъ благодаренъ ей за это. Онъ именно боялся, какъ бы несогласное отношеніе Лизы не явилось мрачнымъ пятномъ на свтломъ фон прізда Натальи Валентиновны.

Съ вокзала ее повезли прямо въ казенную квартиру, которая была обставлена великолпно. Напрасно Лизавета Александровна сомнвалась въ томъ, что Левъ Александровичъ съуметъ выбрать и заказать обстановку. Квартира была обставлена такъ, что въ ней жить было весело и пріятно.

И началась въ ней новая жизнь, совсмъ не похожая на ту, какую эти люди вели прежде. Она была новая для каждаго, кто жилъ теперь въ этомъ дом.

Она не походила на скучную размренную жизнь брата и сестры Балтовыхъ, въ южномъ город, въ большой квартир, гд было столько ненужныхъ комнатъ. Она не походила на жизнь Лизаветы Александровны, царившей тамъ въ хозяйств безконтрольно съ своими вкусами.

И еще меньше походила она на жизнь Натальи Валентиновны въ маленькой квартирк, гд всего было въ обрзъ — и мста и воздуха и жизненныхъ благъ, гд она, въ качеств хозяйки, принимала каждый вечеръ близкихъ друзей своихъ.

Но, можетъ быть, больше всхъ нашелъ новаго для себя Вася. Вдругъ все какъ будто разрослось, раздалось въ стороны, расцвло и разукрасилось.

Квартира стала большой — съ высокими стнами, съ большими зеркальными окнами, въ ней такая красивая обстановка, такъ пріятно ходить по мягкимъ коврамъ.

И Левъ Александровичъ, который прізжалъ къ нимъ въ гости, какъ и другіе, вдругъ оказывается хозяиномъ, близкимъ ему человкомъ, какъ будто отцомъ.

Онъ не вникалъ въ сущность этой перемны, но ему она была пріятна. И главное, видлъ онъ, что у матери его лицо довольное и глаза такіе веселые, какихъ никогда еще у нея не бывало.

Но они не долго оставались въ город. Скоро жизнь въ Петербург стала непріятна. Они взяли дачу на островахъ съ большимъ паркомъ и перехали туда.

Левъ Александровичъ каждый день здилъ оттуда на службу, а по вечерамъ они катались въ экипаж среди зелени острововъ.

Лто прошло незамтно. Наступилъ сентябрь. Опять перехали въ городъ и начался сезонъ, въ сущности первый сезонъ для этой формы жизни, которая была новой для нихъ всхъ.

XIV

Это былъ мсяцъ, съ котораго въ петербургскомъ чиновномъ мір началось какое то странное движеніе, сущность котораго никто даже не могъ объяснить.

Какъ то вдругъ на общемъ фон казенной будничной канцелярской жизни выступилъ и яркими красками вырисовался департаментъ, во глав котораго стоялъ Левъ Александровичъ Балтовъ, а ближайшимъ его помощникомъ былъ Алексй Алексевичъ Корещенскій.

До сихъ поръ въ департамент шла какъ бы только внутренняя подготовка. По немногу, съ легкой руки Стронскаго, онъ обновлялся. Мало пригодные элементы, отставшіе, привыкшіе къ сонной работ кое-какъ, лишь бы было начало и конецъ, подъ разными предлогами удалялись, то переводились на другія мста, то выходили въ отставку съ разными льготными условіями, и съ каждымъ мсяцемъ все больше и больше подбирались способные и рьяные работники.

Мало-по-малу вс какъ-то сговорились, сплись и дошли до такого совершенства, что вс были соединены одними взглядами на вещи, исходившими, конечно, отъ самого главы.

Не было уже надобности каждому и по каждому случаю давать руководящія указанія. Вс понимали другъ друга съ двухъ словъ.

И работали здсь какъ то необыкновенно ревностно. Съ десяти съ половиной часовъ утра вс были на мстахъ, не исключая самого директора. Сидли въ канцеляріи столько, сколько было нужно. Случалось, что, вслдствіе накопленія длъ и просителей, въ нкоторыхъ отдлахъ департамента засиживались до семи и восьми часовъ.

И никто не жаловался. Напротивъ; въ этомъ была какая-то особая гордость департамента. А нердко дла заставляли нкоторыхъ чиновниковъ собираться и по вечерамъ.

И, такъ какъ въ чиновномъ мір все, совершающееся въ немъ, быстро распространяется и служитъ предметомъ разговоровъ и разсужденій, то о новыхъ порядкахъ въ департамент всюду говорили.

Само собою разумется, что большинство отзывалось неодобрительно. Называли это «усердіемъ не по разуму», объясняли желаніемъ выставить себя въ оригинальномъ освщеніи, выслужиться.

Это были люди, уже безповоротно закоснвшіе въ старыхъ порядкахъ лни и равнодушія ко всему, кром жалованья, наградъ и чиновъ. Петербургскія канцеляріи до верху наполнены такими элементами.

Но въ сферахъ, имвшихъ вліяніе, смотрли на это иначе. Тамъ одобрительно кивали въ сторону департамента Льва Александровича и начинали убждаться, что освженіе канцелярскихъ корридоровъ, при посредств призыва людей «отъ жизни», не пустая мечта.

Въ особенности отличался Корещенскій. Этотъ человкъ всхъ поражалъ своей необыкновенной, ни съ чмъ несравнимой, выносливостью.

Дятельный департаментъ возбудилъ множество вопросовъ и создалъ тысячи длъ, о которыхъ прежде никто не думалъ, но которыя сами собой требовали очереди и обсужденія.

Чуть не каждую недлю въ министерство направлялись изъ департамента предложенія и проекты и всякій разъ приходилось убждаться, что это и нужно, и важно, и своевременно.

Учреждались коммиссіи и въ нихъ руководителями обязательно были все т же, Балтовъ и Корещенскій.

Участники коммиссій, привыкшіе смотрть на нихъ, какъ на простую формальность, существующую для того, чтобы затягивать дла, и никогда ни къ чему не приводящую, были чрезвычайно изумлены, когда отъ нихъ потребовали настоящей работы. И имъ оставалось только разводить руками, останавливаясь передъ вопросомъ: какимъ образомъ эти люди успвали руководить десятками коммиссій почти въ одно время?

Все это незамтно образовало вокругъ имени Балтова, а по его стопамъ и Корещенскаго, ту особую атмосферу, которая отличаетъ выдающихся людей отъ толпы заурядныхъ и выдвигаетъ ихъ на первое мсто.

Левъ Александровичъ Балтовъ и Алексй Алексевичъ Корещенскій были замшаны ршительно во всхъ, выдвинутыхъ на первый планъ, вопросахъ.

Ихъ имена повторялись каждый день и во всхъ вдомствахъ, потому что возбужденные ими вопросы тсно соприкасались съ вопросами всхъ вдомствъ. Эти два имени постоянно были у всхъ на язык.