Клювы

Он поманил иностранца. Ткнул пальцем в автобусы:

— Bus. Safe place. You must run. [12]

— Okay, — согласился турист. — I can run. [13]

— Отоприте решетку.

Индиец зазвенел ключами.

— Спасибо вам, — сказал Филип.

— Нет толка, — печально промолвил индиец.

Четверо выбежали на улицу. Решетка закрылась у них за спиной. Филип, атеист, обратился к Иуде Фаддею: «Защити нас, покровитель безнадежных дел!»

12

Автобус. Там безопасно. Ты должен бежать. (Англ.).

13

Бегать я могу. (англ.)

Над бакалеей хлопнули ставни. Стриптизерша подняла голову. Из окон посыпались люди. Как диковинные белки-летяги. Их тени упали на брусчатку, через долю секунды они сами упали молчаливым градом. Бритая девушка сломалась пополам под тяжестью стокилограммовой туши, шлепнувшейся сверху. Висок с вытатуированными кубиками треснул о камень.

— Вперед! Вперед! Вперед!

Филип устремился к военным. Справа задыхалась Вилма. Слева… никого.

Он остановился.

Ракшасы поймали иностранца за рюкзак и тащили по брусчатке. Хиппи, который обычно просил милостыню на углу и которому днем Филип бросил двадцать крон, методично всаживал в бок мужчины перочинный нож.

Вилма испуганно звала Филипа — до автобусов было рукой подать. Он побежал.

— Стойте там! — велел молоденький врач. Повезло ли ему, что в эту ночь он не спал, а дежурил? Филип затруднялся с ответом.

Щелкнули затворы. Филип и Вилма остановились перед автоматными дулами. Смутно вспомнилось что-то из революционного прошлого, всплыло на поверхность и сразу кануло в пучину.

— Имя.

— Филип Юрчков.

— Дотроньтесь пальцем до носа.

Филип повиновался. Свет фонарика ударил по сетчатке.

— Хорошо, заходите.

Он отбежал к автобусу. Вилма, выполнив приказы, присоединилась к нему. Выяснилось, что салон уже полон. Пассажиры, белее мела, смотрели на новеньких. Некоторые были в крови. Большинство плакали.

Свободные сиденья нашлись на втором этаже. Врач прошел между рядов. Угрюмый солдат следовал за ним, поглаживая приклад черного автомата.

— Не спать, — чеканил врач, — никому не спать! Если чувствуете, что засыпаете, позовите на помощь. Если ваш сосед засыпает, позовите на помощь. Спать нельзя.

«Спать нельзя». Словосочетание впилось в загривок ледяными когтями.

Заурчал двигатель.

— Подождите! Не уезжайте!

Женщина бежала по тротуару, она несла девочку трех-четырех лет. Голова ребенка свесилась на грудь.

— Подождите!

Филип припал к стеклу.

«Боже, пусть это будет галлюцинацией!»

Автобус сорвался с места, обдав выхлопным газом автоматчиков. Последнее, что видел Филип, — женщину с дочерью в обнимку и пустые глаза девочки, когда она вдруг вцепилась молочными зубами в материнское горло.

Снаружи (5): всюду

Побережье Франции…

Вода была кристально чистой, отливающей изумрудным цветом. Солнечные лучи пронзали океанскую гладь. Шевелились, словно на ветру, серебристые водоросли, облепившие скалы. Шныряли стайки плоских, как летающие тарелки, камбал.

И Сергей ощущал себя пришельцем, инопланетным гостем. Он парил над дьявольски красивым пейзажем. Из регулятора выпархивала цепочка пузырьков. Воздух бесперебойно поступал в тренированные легкие. Сергей кувыркнулся и поплыл к камням. К железным руинам.

Подводное царство с детства очаровывало его. Ему снились неизведанные пучины, киты, ионические колонны затонувших городов, коралловые дебри. Он замирал у телевизора, когда там геройствовал его кумир Жак-Ив Кусто. А сейчас балансировал в пространстве, отталкиваясь ластами, и счастье переполняло душу.

«Двадцать метров, — подсчитал он и тут же поправил себя: — Нет, девятнадцать саженей».

О корабле ему сообщил Гийом, подросток, охотящийся на ставрид в этой части французского побережья.

— Его находить и терять несколько раз за пять лет, — сказал рыбак на корявом английском. — Словно он перемещаться по дну.

Никуда не перемещался, вот же он, немецкий красавец-буксир. Бурый, не отбрасывающий тени на песчаный откос. Якорь и прочерченная якорем борозда. Жгуты стальных конструкций, паутина порванных бимсов. Мутные иллюминаторы.

Сергей дотронулся до перил. Торжественно. Восхищенно. Изучил покореженные мачты, такелаж и рангоуты, обсаженные моллюсками, усатыми омарами. Двинулся вдоль кормы. Палуба зияла выбоинами. Кишела и вздымалась за ребрами непроницаемая тьма.

В гостинице ждала Таня. «Ты опять купаться?!» — негодовала она. Он досадливо морщился. Жалел, что взял ее с собой. Этот отпуск станет незабываемым вопреки ее дурацким капризам.

Судно манило. Течение взъерошивало поросль мха на изъеденных боках.

Парень подплыл к пасти-дыре. Навьюченный человек-амфибия в безмолвном мире. Спустился внутрь, оберегая снаряжение от выступов-клыков. Баллон чиркнул о бортик. Нагрудный фонарь, как меч джедая, вспорол темноту. В упругом луче кружили чешуйки. Стены щетинились острыми ракушками. Возбужденный, Сергей скользил по арочному туннелю. Запоминал маршрут. Вправо. Влево. Влево.

Гальванические токи уничтожили медные ручки на дверях. Сгнили столики и кровати в каютах. Но железо блестело как новенькое.

Вода стала холоднее, она жалила сквозь резиновый костюм. Кожа покрылась мурашками.

Сергей думал о муренах, осьминогах, прожорливых акулах. И о сокровищах, конечно.

По трапу он углубился на следующий ярус. В коридоре было сумрачно, кляксы мрака попадали в световой сноп, извивались. Еще пролет.

Корабль закряхтел, заставив вздрогнуть, стиснуть кулаки.

— Ох, черт! — хмыкнул аквалангист, вслушиваясь в скрипение древних механизмов. Не помешал бы автоген — большинство помещений было заперто. Разыгравшееся воображение рисовало склады боеприпасов, даже золото Рейха. Богатства крейсера «Эдинбург», слитки Empire Menor, клады галеона Nuestra Senora de Atocha.

Вот и первая свастика на истлевшем знамени в офицерской каюте. Фаянсовая чашка с имперским орлом, ее Сергей сунул в мешок на поясе.

Дальше снова пустые закоулки. Определенно здесь побывали до него.